Было еще и другое, что заставляло особенно задуматься Любимова. По возбужденному настроению японцев он понял, что в ближайшее время можно ожидать очень серьезных событий. Хотя «Харбинское время» и «Наш путь», преувеличивали успехи германской армии, было ясно, что немцам и в самом деле удалось прорваться на Юге. Наиболее осведомленные из постоянных посетителей Варькиного заведения уже заказывали гармонисту марши…
Любимов вспоминал, как в дни наступления гитлеровцев на Москву он почти физически ощущал носившуюся в воздухе напряженность. Она складывалась из вызывающего поведения японских пограничников, из наглости нарушителей, из тех бесконечных инцидентов, которые, словно гонимая ветром полоса таежного пала, обозначили границу.
Любимову его теперешнее состояние напоминало состояние машиниста, увидевшего, что стрелка манометра парового котла переходит красную черту и вот-вот должен произойти взрыв. Приближение его угадывалось по многим признакам: все больше военных машин носилось по дорогам, ночами раздавался гул тягачей, направлявшихся к границе.
В последнее время в пограничной зоне ввели особое положение, выезд из населенных пунктов запретили. По улицам Новоселовки днем и ночью патрулировали наряды японцев, Обходили дома, проверяли документы. Дальнейшее пребывание Любимова в Новоселовке стало не только бесполезным, но и опасным… Несколько дней он был вынужден оставаться у Варьки. Когда патруль впервые появился в ее доме, она не поскупилась на угощение, и изрядно подвыпивший офицер приклеил на дверях распоряжение, запрещавшее солдатам входить туда под страхом наказания.
Любимов дважды пытался связаться с отрядом Ким Хона, но все неудачно, он решил ожидать удобного случая.
Случай этот представился: Варька собралась в Муданьцзян. Она несколько раз ходила в уездную военную миссию, возвращалась злая, но разрешения на поездку все же добилась. Приехала она вечером, рассказала, что в Муданьцзяне большое скопление войск, и передала подарок от «крестного» — Тин Фу-губную гармонику. Это был сигнал немедленно оставить Новоселовку. Любимов еще не знал, каким образом ему удастся выбраться из села незамеченным. На другой день он отправился к себе домой. Но на Чертовом пустыре дымили кухни, суетились солдаты, двери землянки были сорваны. Очевидно, ночью прибыло какое-то новое подразделение.
Любимов свернул в ближайший переулок и направился к реке. На Соборной площади его окликнул патруль. «К Алову!» — мелькнула мысль. Но у дома фельдфебеля на толстой колоде сидел японский офицер.
Любимов прошел мимо. Его снова окликнули сердито, требовательно. Не раздумывая, Любимов свернул к броду через реку. Еще издали он заметил стоявшую по дифер в воде легковую автомашину и возле нее шофера.
Любимов помахал рукой поднявшему голову шоферу и быстро направился к машине. Догонявшие его солдаты остановились и повернули назад.
Во время частых бесед с Ли Фу Любимов интересовался духом японской армии. Он не мог верить, чтобы националистический угар у японских солдат был сильнее классовой сознательности. Лейтенант знал, как успешно идет обработка солдата-смертника, но знал также и случаи помощи партизанам со стороны японских солдат. Однажды Ли Фу рассказывал, как спас его шофер майора Танака, и о том, что теперь через Киоси они узнают многое о замыслах японской жандармерии.
Сейчас Любимов понимал, что в случае ошибки он выдаст себя врагам. Сунув руку в карман, он сжал рукоятку браунинга. Отступать было поздно.
Шофер перешел на другую сторону машины, приоткрыл переднюю дверцу, что-то схватил и стал за радиатором, не отрывая глаз от незнакомца.
Мысленно отмерив черту, за которой может последовать предупреждение «Стой!» или «Руки вверх!», Любимов остановился и заговорил по-китайски:
— Вы шофер господина Танака? Мне нужно задать вам только один вопрос.
Вместо ответа тот мгновенно выхватил пистолет.
— Я друг Ли Фу, — сказал Любимов. — Вот мое оружие, — кинул он пистолет прямо на капот мотора.
О чем мог думать в это время шофер, если он был в самом деле тот человек, которого хотел встретить Любимов? О встречах солдата с Ли Фу могла узнать контрразведка, по об освобождении знали только двое: Ли Фу и он сам. Если бы Ли Фу выдал его (чему нельзя верить), то не русский бы с ним сейчас говорил, а кто-то другой — из подчиненных Танака…
— В кабину! — быстро проговорил шофер. Взяв оружие Любимова и не опуская пистолета, он открыл заднюю дверцу и сел за спиной лейтенанта.
Ни солдат, ни Любимов не имели времени для долгого разговора: одному необходимо было пораньше уйти, другому — вовремя подать машину жандармскому майору.
Не оборачиваясь, Любимов твердо выговорил:
— Помогите мне выбраться из Новоселовки. Это нужно не только для меня, но и для друзей Ли Фу.
Шофер быстро оглянулся по сторонам. На его лице Любимов прочел скорее беспокойство, чем нерешительность или страх.
— Переходите на заднее сиденье и накройтесь ковриком, — проговорил он и включил мотор.
