В половине третьего за ними заедал на полуторке Козырев. День выдался теплый, и Рощин был рад быстрой езде.
В Доме Красной Армии Рощина и Сергееву, привыкших к землянкам и блиндажам, поразили простор и уют. Вдвоем они обошли все комнаты, особенно долго рассматривали выставку немецкого трофейного оружия, сатирические картинки, в галерее знатных воинов-орденоносцев они разыскали портрет Федорчука. Денисович с генеральской осанкой смотрел на них знакомым добродушным взглядом.
После торжественного собрания Рощин направился на второй этаж.
— Загляну в бильярдную, тряхну стариной, — предупредил ан Валю.
Сергеева нашла его там за партией с каким-то капитаном.
— Проигрываете? — пошутила она.
— Ого-о! — воскликнул партнер Рощина, бесцеремонно разглядывая Сергееву.
— Разрешите, товарищ капитан, не доигрывать? — Рощин положил кий, взял Валю под руку и вышел из бильярдной.
А потом распахнулся занавес, и полилась музыка, и весь зал замер, вспомнив хоть на короткое время такое далекое, такое близкое счастье, вспугнутое войной.
— Как хорошо! — шепнул Рощин Вале, когда они ожидали в фойе Козырева.
— Вот и прошел вечер, — с грустью отозвалась она. — Мы их не ценили, когда таких вечеров было много. Я сейчас смотрю на довоенную Вальку, как на девчонку. А вот соберемся все после войны — и никого не узнаешь…
— Анатолий, наконец-то! — радостно воскликнула подбежавшая к ним девушка с длинными черными косами, в легком крепдешиновом платье.
— Здравствуй, Зина! — изумленно отозвался Рощин.
Они познакомились еще до: войны на армейской спартакиаде. Заметив на дистанции задыхавшуюся девушку, Рощин выбежал на дорожку, догнал ее и повелительно бросил:
— Держите, мятные лепешки! Сейчас уменьшите темп и восстановите дыхание… Вот так…
После бега Зина подошла к нему просто и поблагодарила.
Остальные дни спартакиады провели вместе, сейчас они были рады встрече.
— Я смотрю — и глазам не верю, — Зина взяла Рощина за руку. — Правда, стороной, от одного человека получила от тебя привет, но хотелось и самой посмотреть, каким стал бывший артиллерийский чемпион.
— Познакомься, Зина, это Валя… — замялся Рощин, не зная, как дальше представить Сергееву.
Зина невнимательно подала Вале руку, продолжая разговаривать с Рощиным.
А Валя почувствовала себя неловко рядом с этой красивой нарядной девушкой. Армейские сапоги сразу стали тяжелыми, ремень — грубым. Сергеева незаметно отошла к гардеробу.
Появились Козырев и невеселый Любимов. Взглянув на Зину и Рощина, Вячеслав направился к выходу.
— Пора, друзья, домой! — окликнул Козырев. — Смотри, Анатолий, придется идти пешком… — погрозил он пальцем увлекшемуся разговором Рощину.
На батарею возвратились в третьем часу ночи. Федора Ильича в блиндаже не было, пустовала и кровать Новожилова. Рощин встревожился. Подумав, он направился в землянки, но в дверях столкнулся с Сергеевой. Валя молча подала ему две телеграммы. Рощин быстро развернул одну из них и прочел:
«Поздравляю присвоением звания капитана Рощина Анатолия Андреевича зпт младшего лейтенанта Сергееву Валентину Петровну тчк желаю успехов тчк Николаенко».
— Поздравляю, Валюша, — радостно протянул он руки Сергеевой, но встретил отчужденный взгляд. Валя не забыла о той девушке в ДКА.
Второй телеграммой начальник штаба артиллерии армии приказывал Рощину явиться к генералу Николаенко для объяснения по его рапорту о переводе в Действующие войска.
Осень выдалась на редкость теплая, сухая. Уже давно проплыли последние паутины — морщины «бабьего лета», а небо по-прежнему темнело глубокой лазурью.
Когда Любимов вышел из управления, на улице было пустынно и тихо. Под ногами мягко шелестел высохший лист, слабо излучая угасающие запахи лета. На душе у Вячеслава было тоскливо: печалило известие о гибели Ли Фу. Какой-то крестьянин обнаружил его на заброшенном гаоляновом поле. Не имея сил идти, Ли Фу полз и так и умер. Страшное истощение и следы побоев на теле говорили, кто виновники его смерти.
Гибель Ли Фу не поколебала его друзей. Горе еще больше ожесточило их сердца. «Что ж, придет когда-нибудь час, спросят с убийц за все, — думал Любимов, — спросим мы, спросят китайцы, спросят такие, как Киоси. Страшен будет этот спрос!»
Медленно шагая по тротуару, погруженный в свои мысли, Любимов не знал, куда себя девать. Встретить бы сейчас Зину. Он, как сейчас, видит картину встречи Рощина с Зиной в Доме Красной Армии.
«Посмотрю, пожалуй, кино», — принял решение Любимов.
В небольшом, экономно освещенном фойе кинотеатра было людно. Здесь тоже чувствовались военные будни: разговоры о фронте, сосредоточенные лица. Казалось, вот сейчас появится человек в серой, слегка расстегнутой шинели и, опершись на винтовку, обыденным голосом объявит: «Сеанс отменяется. Все на фронт!»
