— Просите быть в двенадцать, — после минутного раздумья приказал Тодзио и прошел в кабинет. Остановившись у стола, он машинально перелистал объемистую книгу с записями сводок советской и германской служб информации. На лице премьер-министра застыло раздражение. Вот крикливые немецкие сводки первого периода войны. Они вселяли уверенность в победе армии Гитлера. Тодзио тогда принудил уйти в отставку своего предшественника Коноэ.
— Японский премьер-министр должен быть достаточно храбрым, чтобы спрыгнуть с веранды храма Кийомицу, — твердил тогда Тодзио. — Не было никакой уверенности в победе и во время Порт-Артура…
«Северная проблема», казалось, окончательно решенной. Подробнейшие инструкции по управлению будущей северной колонией, использованию ее богатств, уменьшению поголовья славян не лежали тогда на полках, как сейчас, а изучались, имели реальное значение… Но потом в советских сводках появились слова: прорыв, наступление, пленение, уничтожение. В германской информации, как в плохом радиоприемнике, все чаще что-то прерывалось, хрипело.
С тех пор Тодзио предпочитал германские сводки перелистывать, а советские — читать.
Сегодняшнее тайное совещание военных и политических лидеров в присутствии императора прошло бурно. Пожалуй, не было еще в политике страны такой напряженности, как сейчас. Исторические весы вначале перестали колебаться — уравновесились. Потом казавшаяся более весомой чаша медленно поползла вверх. Хватит ли у Японии сил не только восстановить равновесие, но и перетянуть?
Тодзио взглянул на часы. Было без двух минут двенадцать. Премьер убрал со стола бумаги, одернул мундир и встал. В приемную входил советский посол. Премьер-министр выдавил на лице положенную улыбку и заспешил навстречу.
— Рад видеть, господин посол! Прошу, прошу! — воскликнул он. — Как вы себя чувствуете, господин посол, в моей стране? — спросил Тодзио.
— Хорошо, господин премьер-министр. Этим летом у вас заметно меняется климат к лучшему, — усмехнулся посол. — Господин премьер-министр, — перешел он на официальный тон. — От имени Советского правительства имею честь вручить вам ноту и заявить решительный протест по поводу продолжающих иметь место, и довольно часто, пограничных инцидентов, как вы их именуете. Советское правительство со своей стороны рассматривает их, как нарушение Апрельского пакта. В ноте, господин премьер-министр, указано число погибших офицеров и бойцов дальневосточных войск… Эти цифры наталкивают на мрачные размышления. Похоже, что мы не граничим с нейтральной страной, а находимся в довольно упорной обороне. Кроме того, Советское правительство вынуждено напомнить следующее: в декабре 1941 года, несмотря на ясные опознавательные знаки и флаги, Японией были обстреляны наши торговые суда «Кречет», «Свирстрой», «Сергей Лазо», «Симферополь», которые находились на ремонте в порту Гонконг. В это же время ваши самолеты потопили советские пароходы «Перекоп» и «Майкоп», о чем японское правительство было предупреждено. Несмотря на это, в апреле 1942 года японский эсминец задержал советский пароход «Сергей Киров», который шел с продовольствием из Петропавловска во Владивосток. Вслед за этим вами был незаконно задержан советский пароход «Двина». Его команда в течение тридцати пяти суток подвергалась жестоким издевательствам. Наконец, в феврале этого года вами потоплены советские корабли «Ильмень» и «Кола». Часть их команды подобрана вашими сторожевыми кораблями и содержится в лагерях на положении военнопленных. Среди них боцман Шамрай, матрос Зотов, кочегар Петровский и другие. Советское правительство располагает неопровержимыми доказательствами этого недозволительного случая.
Тодзио сидел выпрямившись, словно проглотив палку. Лицо его выражало изумление.
— Хотя я убежден, что все перечисленные факты — простое недоразумение, все же, господин посол, уверяю вас, они будут проверены еще раз, — сухо сказал он. — О результатах министерство иностранных дел поставит вас в известность, — добавил генерал, обозначая поклоном конец аудиенции.
— Мое правительство надеется, господин премьер-министр, что Япония правильно поймет суть этого требования. Советский Союз свято соблюдает условия нейтралитета. Хотя… — не окончив фразы, посол встал и ответил на поклон.
Тодзио остановившимися глазами смотрел ему в спину.
В тот же день премьер-министр добился конфиденциальной аудиенции у императора. Изложив государю заявление советского посла, Тодзио высказал предложение, что в интересах империи нельзя вообще допустить американскую нефть во Владивосток.
— Наша политика, ваше высочество, не может изменяться от частных поражений какой-либо группы войск германской армии, — заключил он. — Победа придет к тем, кто сохранит волю к борьбе и веру в окончательный успех.
