Господин Штамер, сменивший в Токио генерала Отта, был взбалмошный, болезненно-раздражительный человек. Послом в Японии он был назначен не по расположению к нему министра иностранных дел Германии фон Риббентропа, а по личному указанию фюрера.
Посол часами расхаживал по кабинету, ероша на круглой большой голове редеющий волос, всячески ругал Россию, Японию, бывших приверженцев фюрера короля Румынии Михая, болгарского царя Бориса и других.
Штамер располагал достаточной информацией, чтобы не оценить угрожающего положения империи. С начала кампании армия потеряла около семи миллионов солдат, оставила все занятые в начале войны русские земли, теряла одного за другим своих союзников. И хотя от японского посла в Москве он имел сведения не только о стратегических, но даже о тактических резервах русских задолго до последнего наступления, размеры военной катастрофы, постигшей Германию, изумили его. Тем более, было непонятно пренебрежение начальника штаба вооруженных сил империи фельдмаршала Кейтеля к его информации. Это бесило Штамера.
— Что там случилось? — в сотый раз спрашивал он себя. — Покушение на фюрера… Капитуляция Румынии. Выход из войны Финляндии, Болгарии, потеря Югославии, поражение в Венгрии… Где же конец? — Штамер метался по кабинету, то усаживаясь в кресле, то схватываясь и бегая вокруг стола. — Двести пехотных и танковых отборных дивизий германской армии не могут приостановить наступление! Россия! Россия!
Взглянув на стоявшего у входной двери военного атташе фон Петерсдорфа, посол недовольно спросил:
— Что еще?
— Я не окончил доклад…
— Да-да, продолжайте!
— Я за это время дважды посетил начальника штаба генерала Умедзу. Первый раз он не принял меня, второй раз намекнул, что Россия не настолько ослаблена Германией, чтобы он мог не считаться с Апрельским пактом. При том он заметил, что мы можем просить его, а не требовать… Этот японский Бонапарт круто берет!
Штамер изумленно смотрел на подполковника, потом снова заходил по кабинету. Казалось, стены давили его, и он быстро отталкивался от них.
— Япония начинает повелевать великой Германией! — раздраженно выкрикнул он, усаживаясь в кресло. — Время, время! Включите радио, — приказал посол, взглянув на часы.
Подполковник Петерсдорф бесшумно приблизился к приемнику.
«На центральном участке фронта наши войска приостановили продвижение. Русские несут огромные потери».
— Выключите! — грубо крикнул Штамер. — Что делает наша армия, я знаю и без служб информации. Включите Россию!
Фон Петерсдорф принялся за настройку приемника. Из репродуктора вырвалась еле различимая русская речь. Постепенно она усиливалась, крепла, становилась понятной Штамеру.
«…Пакт о нейтралитете между Советским Союзом и Японией был заключен апреля года, то есть до нападения Германии на СССР. С того времени обстановка изменилась. Германия напала на СССР, а Япония, союзница Германии, помогает последней в ее дойне против СССР. Кроме того, Япония воюет с США и Англией, которые являются союзниками Советского Союза. При таком положении Пакт о нейтралитете между Японией и СССР потерял смысл. И продление его стало невозможным.
В силу сказанного выше и в соответствии со статьей третьей упомянутого Пакта, предусматривающей право денонсации за один год до истечения пятилетнего срока действия его, Советское Правительство настоящим заявляет правительству Японии о своем желании денонсировать Пакт от 13 апреля 1941 года…»
— Зачем выключили? — не поворачивая головы, спросил Штамер, когда в его сознание ворвалась музыка.
— Я не выключал, господин посол! Передача окончена, — пояснил фон Петерсдорф.
— Как окончена? Все? — удивленно взглянул он на подполковника.
— Все! — недоуменно пожал плечами Петерсдорф. Посол был и в самом деле удивлен. Он был твердо уверен, что в конце этой ноты прозвучат слова: «Война Японии!» Но этого не случилось. И в этом чувствовался приговор Германии, неумолимый и окончательный.
«Но Япония тоже идет по пути… Как чувствует себя генерал Умедзу?» — со злой иронией подумал он и вдруг нервно рассмеялся. Петерсдорф с изумлением смотрел на посла.
— Теперь начальник генерального штаба может смело помогать нам, не опасаясь нарушить Апрельский пакт! — задыхаясь, проговорил посол
