— Вылавливай, лейтенант, еще пару бутылок. Да, вчера имел удовольствие посетить твоих разведчиков с полковником Мурманским, — обратился подполковник к Рощину. — Ты был занят, меня с ним послали. Проверили штаб, батареи, теперь, говорит, будем политработу проверять: самодеятельность показывайте нам. Капитан Бурлов умный мужик, не выдержал: «Этим вы, говорит, проверите скорее культурно-массовую работу, а не политическую». — «Ерунда! — говорит Мурманский. — Это все казуистика: политработа хороша тогда, когда от нее солдату плясать и смеяться охота!» Вечером самодеятельность организовали. Все хорошо идет: Федорчук цел, Сергеева пела, для меня пела. — Хитровато взглянул он на Рощина. Но тот промолчал. — Потом какой-то солдат сержанта-разведчика играл в пьесе, товарища спасал. Напарник рослый попался, которого ранили, когда ты на Сторожевую ходил. Взвалил парнишка этого дядьку на плечи и упал с ним. Мурманский встал и говорит Бурлову: «Это не политработа, а подрыв авторитета сержантов: так все солдаты захотят ездить верхом на командирах». Солдат видит — дело плохо, бросил пьесу играть и докладывает прямо со сцены, что он сержант только по ходу действия. «Молчать, разгильдяй! — говорит полковник. По ходу или не по ходу, разжалуйте его в рядовые»… Уморил!
— Вот скажи: зачем его держат в армии? — обратился Рощин к начальнику Отдела кадров.
— Ну это уж, товарищ, не наше дело! — уклончиво отозвался тот. — У него двадцать пять лет службы за плечами, командирский опыт…
— Вот, вот! У него опыт, а у заместителя по политической части опыта нет? — загорячился Рощин. — Бурлов тоже в армии двенадцать лет, только на политработе…
— Я капитаном был и он капитаном был. И до сих, пор капитан, — вмешался подполковник. — А мужик умный, старательный, в работе себя не видит, а народ, видит. И народ в нем видит не Бурлова, а коммуниста Мурманский тоже коммунист, а видят в нем полковника.
К концу ужина, когда уже начинали расходиться, Рощина разыскал посыльный по штабу и передал приказ явиться к генералу Николаенко.
— Если будет казаться два генерала, козыряй правому, — напутствовал Рощина начальник отдела кадров.
Но Рощину не показалось два генерала. Николай Константинович, очевидно, побывал на огневых, был в пыли, но выглядел довольно бодро.
— Завтра срок представления разведсводки, — сразу же предупредил он Рощина.
— Будет выполнено, товарищ генерал, — заверил майор.
— Командующий армией приказал подобрать из артиллерийских разведчиков сто пятьдесят человек… Только из тех, кто знает японскую оборону, местность, солдат. Словом, не тех, у кого бой в Крыму, все в дыму… Ну вы, батенька, знаете каких. Так бы я вас и не беспокоил. К пятнице списочек представьте, пожалуйста начальнику штаба…
Разведсводку Рощин окончил к утру. Генерал Николаенко просмотрел ее и остался доволен, начальник, штаба знал содержание ее и подписал не читая.
— Отвезите в штаб фронта, — приказал он майору.
На станцию Рощин добрался на попутной машине, в Уссурийск прибыл в пятом часу. Улицы города были по-будничному малолюдны и пустынны. Даже у штаба фронта не было обычного скопления машин, сутолоки связных, нарочных, у входа не стояли часовые. «Похоже, что и в штабе никого нет», — подумал Рощин. Но в вестибюле его встретил дежурный.
— Рощин! — спросил он, проверяя поданное майором удостоверение личности: — Поднимитесь на второй этаж в кабинет офицера разведки Главкома. Раза три уже звонил, узнавал о вас.
— А фамилии не знаете его? — спросил он дежурного.
— Полковник Курочкин…
Перепрыгивая через ступеньки, майор, взбежал на второй этаж. Какой-то подполковник указал ему дверь кабинета Курочкина.
Виктор Захарович не был удивлен появлением Рощина. Встреча его просто обрадовала
— Ух ты, какой стал! И не узнать! — воскликнул полковник, вставая из-за стола.
Курочкин за эти годы внешне ничем не изменился. Был так же строен, тот же смолистый волос и внимательный с прищуром взгляд. Звезда героя, ордена и медали красноречивее любых слов говорили о его боевых делах.
Рощин был просто восхищен своим бывшим командиром батареи.
— Так и до генерала недалеко! — довольно заключил он.
— Доберемся и до генерала! — рассмеялся Курочкин. — После войны — в академию.
— Меня в этом году не пустили.
— Правильно сделали, — заметил Курочкин; — Война, Анатолий, многому учит!
— Я войну просидел здесь, — уже недовольно отозвался Рощин. — Расколошматим Японию?..
— Колошматить не будем, — усмехнулся полковник. — Будем учить уму-разуму! Тодзио, Умедзу добиваются, чтобы японцы все до одного легли костьми за их неразумные, идеи.
— Уговаривать будем? — иронически спросил Рощин.
— Зачем уговаривать? — пожал плечами Курочкин. — Наше правительство уже раз их предупредило, расторгнув пакт о нейтралитете — не помогло. Предупредим еще раз.
— Сейчас они притихли, — заметил Рощин.
