— Стараются казаться такими, — согласился Виктор Захарович. — Даже просят Советский Союз помирить их с Америкой — ждут посредника. А под бок посреднику побольше войск подсовывают. Сейчас на одном вашем направлении армия генерала Сато — шестьдесят пять тысяч человек и Третья армия мастера прорыва генерала Кэйсаку — семьдесят восемь тысяч. Да в резерве фронта три отборных дивизии: «Надежда империи», «Каменное сердце» и «Дальний замысел». Интенданты подтянули к границе все запасы вооружения и боеприпасов. Даже полушубки, бурки, грелки подвезли, чтоб обмануть сибирский мороз.
— Вы когда приехали на Дальний Восток? — не удержался майор от вопроса.
— В начале прошлого месяца. Полторы недели дома пробыл, — мягко улыбнулся Виктор Захарович. — Ребятишек не узнать: выросли! Тебе от жены привет и большущая благодарность за письма. За деньги обижается…
— А куда мне их девать? — простодушно оправдывался Рощин.
— У нас, Анатолий, народ подельчивый, — проговорил он. — Отзывчивый. Правда, не все. Зудилина просил заехать, деньги передал… Так и не остановился!
— Где он сейчас? — спросил Рощин.
— При штабе фронта. Какой-то дружок помог ему попасть в комендантскую команду.
— Зря! — буркнул Рощин и рассказал о встрече с ним у Клавдии.
— Я интересовался им: пока начальник команды доволен. В какой-нибудь поселок, говорит, комендантом назначу.
На столе зазвонил телефон.
— Кто здесь приделал такой звонок, — недовольно проговорил полковник, снимая трубку. — Слушаю!.. Да… пропустите его ко мне!
Виктор Захарович опустил трубку и с заметной неловкостью взглянул на Рощина.
— Сейчас у меня будет офицер, с которым мне нужно видеться с глазу на глаз, — пояснил он. — До завтра оставайся здесь. Вечерком встретимся. Идет?
В коридоре Рощин неожиданно встретился с Любимовым.
— С далекой пограничной заставы! — пошутил майор.
Нет, из госпиталя сбежал, — улыбнулся Любимов, подавая левую руку. — Правая на ремонте. Поздравляю с майорскими погонами!
— Ранение? — спросил Рощин.
— Так себе, — отшутился Любимов.
— Не морячок ли угостил?
Морячок сбежал в Харбин, — тяжело вздохнул Вячеслав. — Напарника вместо себя подставил. Немного сплошал, он и угостил… Подожди меня в вестибюле. Я здесь в интендантский отдел зайду к одному полковнику…
— К полковнику Курочкину? — хитровато спросил Рощин.
Любимов бросил на майора быстрый испытывающий взгляд.
— Ты что-то, я смотрю, стал часто встречаться на моих тропинках?
— Какие там тропинки? У нас дорога прямоезжая — вот и встречаемся. Курочкина ты должен знать. Он был командиром батареи у нас.
— Знаю. Приходилось встречаться. Что он мне теперь скажет?
— Чтоб быстрее руку ремонтировал.
Через несколько дней после императорской конференции генерал Умедзу, без ведома государя, но по совету военного министра, вылетел в штаб Квантунской армии. Не только его, но и военного министра беспокоили поступавшие от Ямада, сведения о некотором оживлении в войсках Дальневосточного фронта.
Если при дворе выжившие из ума старцы возлагали надежды на дипломатические реверансы и покладистость русских, то Умедзу, создавший за эти годы между Россией и Японией заполненную кровью и трупами пропасть, не уповал на иллюзии. «Две миллионные армии, между которыми за последние четыре года утвердились недоверие и вражда, — рассуждал Умедзу, не могут разойтись мирно. Ни одна из них не решится повернуться спиной к другой, чтобы сделать шаг назад».
Здравый, расчетливый ум генерала Умедзу не мог не подсказать, что игра зашла слишком далеко.
