Отстегнув противотанковую гранату, старшина с силой швырнул ее в верхний застекленный проем над дверями. Раздался взрыв, сорванная с петель дверь отлетела к противоположной стене, с потолка посыпалась штукатурка. Козырев вскочил в затянутую едким, дымом и облаком пыли комнату. На полу валялись изуродованные тела. В противоположной стене зиял пролом. Через него капитан заметил трех офицеров. Отстреливаясь, они пробирались вдоль забора к затянутому брезентом штабелю. «Боеприпасы! — обожгла его мысль. — Взорвать хотят… Все на воздух взлетит!» Не раздумывая, Кирилл пролез в пролом и бросился к офицерам. Заметив его, отступавший последним рослый майор выхватил саблю и, сумасшедше блеснув глазами, кинулся на Козырева. Капитан щелкнул пистолетом, но выстрела не последовало. «Обойма кончилась!» — с изумительным спокойствием понял он. В какую-то долю секунды капитан увидел блеснувшее в воздухе лезвие, упал на бок и сильным ударом ноги сбил офицера на землю. Выхватив нож, ударил майора в спину. Второй офицер рванул из кармана гранату, но чья-то пуля пригвоздил его к забору. В руках третьего мелькнула длинная деревянная мина. Отстреливаясь, он старался втиснуть коробку между ящиками. В тот момент, когда офицер бросил пистолет и, прижав мину к животу, привалился к штабелю, Козырев отшвырнул его на землю и всем телом навалился сверху.
Кирилл еще слышал, как сильная растерзывающая боль рванула его тело.
Дивизия полковника Орехова шла в авангарде армии. Преодолев без единого выстрела первую линию укреплений, ее полки плотными цепями двигались по раскисшим долинам, взбухшим болотам и глухим распадкам.
С рассветом, когда по низинам заклубились белесые туманы, а раскосмаченный ночной непогодой Тайпинлинский хребет с железобетонными укреплениями втиснулся в тяжелые провисшие облака, передовые батальоны столкнулись с японскими заслонами.
Раздались первые выстрелы, сопки впереди брызнули шальным огнем. Наверху Пограничного хребта растерянно затявкали ослепленные насевшими облаками бастионные и капонирные орудия, из дотов, захлебываясь, застрочили тяжелые пулеметы.
Рубеж для перегруппировки оказался невыгодным: равнина и мелкий кустарник. Впереди, в широкой болотистой пади, сплошное разводье. Еще несколько минут, и цепи залягут под проливным огнем японцев. Полковник Орехов передал по радио сигнал атаки. По фронту дивизии цепочкой замигали зеленые ракеты.
Бойцы Сорок шестой с винтовками наперевес молча двинулись, ускоряя шаги, к черневшим свежими насыпями траншеям по ту сторону пади. Позади нескончаемыми очередями застучали станковые пулеметы, закашляли полковые и батальонные минометы. Насыпи перед японскими траншеями пусто взметнулись черными космами вздыбленной земли.
Когда цепи достигли противоположной стороны пади, стрельба вдруг резко оборвалась. Наступила тишина, от которой зазвенело в ушах. В следующее мгновение грозно разнеслись смешавшиеся «ура» и «банзай». Две стены людской ненависти схлестнулись с ревом и скрежетом в рукопашной схватке, в которой помутневшее сознание не знает пощады. К отхлынувшим японским заслонам сверху, по траншеям Пограничного хребта, скатывались свежие цепи и с немой яростью бросались на штыки. Справа, к Пограничному перевалу, послышался рев моторов, лязг гусениц пробившихся через тайгу танков, частая пулеметная и орудийная стрельба; слева, во фланг японских позиций, ударили два батальона дивизионного резерва.
Зажатые с трех сторон японцы не выдержали удара и отхлынули за хребет, в падь Шитоухе.
Захватив два туннеля и прикрывавшие их укрепления между станциями Сабурово и Пограничная, полк Свирина сходу выбил японцев из траншей второй позиции и вгрызся метров на восемьсот в пограничненский узел сопротивления. Но за падью Эсауловской подступы к третьему туннелю перекрывал хребет Пограничный. Узкий проход в нем вдоль железной дороги седлали высоты Гарнизонная и Верблюд, на каждой пятиамбразурный артиллерийско-пулеметный бастион. Кинжальный огонь их пулеметов косил под корень кустарник и все, что встречалось на его пути. По взбухшей пади густо взлетали бурые султаны болотной жижи, клубился парок, шлепали комья грязи, на железнодорожном полотне звонко лопались рельсы, с треском разлетались шпалы. Бойцы в цепях лежали бледные и озлобленные.
— Это и есть Центральный бастион? — поинтересовался командир танкового полка, высунувшись из канавы, по которой пробирался вместе с подполковником Свириным. Не дождавшись ответа, добавил:
— Силен! К нему и на танке ни один мой орел не подлетит.
— Ну и гвоздят, сукины сыны! — не то восхищенно, не то испуганно воскликнул сопровождавший командира танкового полка старшина. — Всех лягушек в болоте перебьют.
— Перестаньте балагурить, старшина! — недовольно одернул Свирин.
— За ваших людей страшно, — смутился тот, — Разрешите закрыть его! — вдруг обратился он к своему командиру полка.
Танкист переглянулся с подполковником Свириным. Тот, не торопясь, смерил взглядом старшину с ног до головы, словно прицеливаясь к его деловитости.
— Вы знаете, что говорите? — спросил он.
