Еще утром капитал Исимару командовал ротой, а батальон занимал позиции на том хребте. Впереди, перед фронтом армии, было сто тридцать артиллерийских фортов, шестьсот тридцать пять дотов и столько же дзотов, сто двадцать командных и наблюдательных пунктов. Эти подземные бастионы с десятитысячным гарнизоном были предназначены для уничтожения ударных частей русской армии. После этого полк, в который входила рота Исимару, должен занять Сабурово, местечко в полтысячи домов, от которого, по заверениям командира полка полковника Мацидо, зависело благополучие империи.
Исимару был не из кадровых офицеров и в свое время познакомился с произведениями Толстого, Горького, Тургенева, Гоголя, читал даже несколько работ Маркса. Русский народ в его воображении вставал самобытным, обаятельным. Вчера капитана просто удивило безумство русских полководцев, посылавших свою армию на непроходимую стену смерти. «Война — вооруженное продолжение политики государства, — философствовал он в ту ночь. — Неумная политика рождает неумную войну. Правда, русскую армию здорово поколотили генералы Ноги и Оку в 37 год „просвещенного правления“[18] , и они хотят взять реванш… Как они будут чувствовать себя завтра, отведай наше гостеприимство…» Но за ночь в оперативном искусстве, безусловно, случилось что-то необъяснимое. Утром бетонная стена, словно раскиснув от ночного ливня, расступилась, пропустила русские войска, не сделав и сотни выстрелов. Они нагрянули неожиданно и уже в первой стычке уничтожили половину батальона. Смертью храбрых пал в своем блиндаже от русской гранаты и командир батальона со своим адъютантом. Командование принял на себя Исимару. В штабе полка, очевидно, творился бедлам. Сначала Исимару получил приказ отойти за реку Шитоухе, но когда капитан передал распоряжение в роты, батальон усилили танковым полком и приказали выбить русских с хребта Пограничный. При первой же контратаке танковый полк оставил в долине двадцать два изуродованных танка, а батальон Исимару «закрепился» в реке Шитоухе. Справа от него сидел в воде сводный офицерский отряд, за ним сведенный в одну роту, второй батальон. Теперь малочисленные роты отстреливались, укрывшись за обрывистым берегом реки…
Стрельба участилась. Где-то слева за стеной деревьев осатанело ревели русские танки. В тылу хлопали полковые орудия и минометы. Снаряды и мины месили пустое место. Рядом все чаще раздавались болезненные крики и всплески.
Исимару охватила апатия. Он вдруг со всей отчетливостью почувствовал, что ни его батальон, ни другие не смогут остановить этой вулканической лавины, пробившейся через укрепления. Ему хотелось с головой уйти в мутную розовую от крови воду, не видеть искаженных ужасом лиц своих солдат, не слышать этого нарастающего грохота.
Капитан захватил пригоршню воды и смочил лицо. «Помни, где ты родился, — непроизвольно зашептал он успокаивающие слова. — Только в таком государстве твоя мать могла дать тебе жизнь и выкормить тебя; только в таком государстве могут расти твои дети; твоя жизнь принадлежит, твоему повелителю — государю, от которого исходит мир, законы, порядок… Но почему я должен умереть в Маньчжурии, когда жизнь мне дала Япония? — сейчас же воспротивилось сознание. — Через несколько дней известят мать, что я выполнил свой верноподданический долг перед божественным тенно. Государь подарит ей Сакадзуки[19] для сакэ. Но семья умрет от голода… Такова воля неба!»
Когда Исимару выглянул из своего укрытия, за стеной разрывов и серого дыма он различил цепи наступающих. Начиналась очередная атака. Русские шли в рост, стреляли длинными очередями, не давая поднять головы. По долине вставали огненные столбы разрывов, но они были бессильны остановить надвигающуюся стену штыков. Исимару казалось, что даже раненые с бледными беспощадными лицами, продолжая стрелять, ползли к реке. Это было ужасно!
— Да, это — русские! — голосом обреченного прошептал он.
Капитан неторопливо послал в воздух две ракеты и, вытащив меч, поднял его над головой. Повинуясь Исимару, следом за ним с обрыва с тупыми лицами и обезумевшими глазами спрыгивали солдаты.
Схватка была жестокой: стреляли друг друга в упор, вспарывали животы. Исимару чувствовал приближение конца: холодное упорство русских сломило ярость обреченного батальона.
В центре, бросая оружие, солдаты побежали к реке. Капитан хотел броситься туда, но в десятке шагов от себя увидел русского офицера. Исимару кинулся на него. И сейчас же сильный толчок в грудь опрокинул его навзничь. «Такова воля государя и неба!» — прошептал Исимару.
