— Врешь, не выйдет! — зло выкрикнул майор, разгадав намерение японца. Припав к пулемету, Рощин застрочил длинной очередью. Грузовик вильнул из стороны в сторону и на — полном ходу сунулся в кювет. И сейчас же страшный грохот покрыл гул боя, горячий вихрь сдунул в воду бежавших по мосту солдат.
Танковый десант ворвался в город на полном ходу, ведя ошеломляющий огонь.
— Давай к перевалу, майор! — надув жилы, заорал в открытый люк Свирин.
Он видел, как ринувшиеся с хребта к реке обезумевшие японцы вот-вот сомнут его цепи…
В полдень подполковник появился в небольшом кирпичном доме, где разместился штаб дивизии.
Цел? — поднялся ему навстречу полковник Орехов. — Молодец! Да… За удар по Мулину хвалю, а за браваду на перевале придется не представлять к награде.
— Какая бравада? — удивился Свирин.
— Прогулочка на танке под пулями, — едко напомнил Орехов.
— И вы так думаете? — взглянул подполковник на начальника политотдела.
— Послушаю, — неопределенно пожал тот плечами.
— Да из этой жаровни с крышкой я бы ни черта не увидел! — воскликнул Свирин. — Полк пошел в атаку, а я бы залез в танк.
— Не полк, а батальон, — спокойно возразил Орехов.
— Ну батальон… Я с ним, я и командую, — и, хмуро взглянув на командира дивизии, добавил: — На хребет лез не за орденом и в танк из-за него прятаться не буду, но если заслужил, подавай!
— Вот это верно! — заключил начальник политотдела. — Будем считать инцидент исчерпанным? — взглянул он на Орехова. — Этот без дела под пули не полезет.
— Да ну его к черту! — рассердился комдив. — Солдат учим, а сами лезем…
— Иногда нужно, — заметил начальник политотдела.
— Следующий раз посажу под арест, — заверил Орехов. — Докладывай, Какие потери…
— Мы должны знать, мадам Тураева, каждый шаг генерала Кислицына и всего белоэмигрантского центра, — сказал Маедо, листая бумаги. Остановившись на оперативной сводке, капитан слегка отодвинул папку и, не глядя на Веронику, продолжал: — После некоторых известных нам акций мы не можем доверять не только агентам Кислицына, но и ему самому…
Тураева быстро скользнула взглядом по строкам: «Совершенно секретно. Штаб Квантунской жандармерии. 11 августа. Войска оставили Лишучжень, Мулин, Фудзин, Цикэ. Противник продвинулся на сто-сто пятьдесят километров. Примите срочные меры для уничтожения…»
Ниже текст предусмотрительно закрывала рука Маедо. Тураева была поражена. То, что сообщалось в газетах и даже в кругах эмигрантов, еще оставляло надежды на благополучный исход войны. Но то, что она прочла сейчас, привело ее в ужас. Она слишком хорошо знала Маньчжурию, чтобы не понять бедственности японских войск. Собственно, Тураеву беспокоило не поражение Квантунской армии. Для нее это было совершенно безразлично. Для нее исход войны являлся не психологическим вопросом чести и жизни, а дилеммой существования. Тураева почувствовала, что служивший ей пристанищем атолл ускользает, и она повисает над бездной, пока еще в достаточно широкой петле. Сейчас Вероника убедилась, что петля стягивается, сдавливает тело, горло. В Маньчжурии оставаться она не могла: во-первых, ничего хорошего не предвещал приход советских войск, во-вторых, более страшное, Японская разведка не любит оставлять живых свидетелей, тем более располагающих большой осведомленностью. По этой же причине исключена и возможность выезда за пределы Маньчжурии. Единственная, хотя и призрачная, надежда на жизнь — это выезд в Японию, побег вместе с японцами. Но как это сделать? Если бы достаточно было убить этого капитана, она, не колеблясь, умертвила бы его с проворством рыси, но, может быть, он захватит ее как гейшу? Ее молодое упругое тело может привлечь этого низкорослого редкозубого Юлиня Хатимана[24]. Тураева бросила незаметный взгляд на своего собеседника. Тот не спеша закрыл папку, спрятал ее в сейф и, не глядя на Тураеву, заговорил глухим деревянным голосом:
— В свое время мы оказали некоторым русским большое доверие. Сейчас они много знают и мечтают спекулировать этим. Мечтают в будущем покупать себе жизнь, но они забывают, что их судьба в наших руках. Завтра, мадам Тураева, вы получите от меня некоторые указания…
Вероника откинулась на спинку кресла и облегченно вздохнула. «Значит, еще есть время», — подумала она.
— Вам плохо? — спросил капитан, заметив на ее лице проступившую бледность.
— Последнее время, господин Маедо, нездоровится мне, — вяло проговорила Тураева. — Вы не смогли бы помочь мне попасть на один из курортов Японии? — пристально глядя в глаза капитану, спросила она в свою очередь.
— Для этого нужно много денег, — ответил Маедо и сейчас же добавил: — Но генерал Кислицын, наверно, скоро умрет, вы сможете располагать всеми его ценностями. Тогда, при первой возможности, я смогу вас взять в Японию.
— Но этой возможности может и не представиться? — поняв капитана, спросила Тураева.
— Это будет зависеть от вас.
— Но мне нужна ваша помощь.
— Да, — согласился Маедо. — Я вам скажу, когда это…
