Я хотела кивнуть, но не потому, что была с ним согласна, а потому, что знала, как он все это воспринимает, и понимала, что, как ни старайся, мы никогда не будем с ним на одной стороне. Это разделяло нас больше, чем обстоятельства, прошлое, мечты и стремления. И еще я помнила, что в прошлой жизни Тай всегда ждал от меня согласия, поэтому удержалась и не кивнула.
– Нечего ворошить прошлое, – заявил он. – Я отписал ей все: землю, постройки, свиней, оборудование. Она уверена, что скоро цены пойдут вверх и ферму удастся сохранить. Она, как обычно, все просчитала, но я не в обиде. Я еду в Техас, так что…
Он посмотрел на меня.
– Что? – спросила я.
– Так что мне нужен развод.
Я смотрела на него ошарашенно – замужней женщиной я себя давно уже ощущать перестала.
– Кто знает, – бормотал он, – вдруг в Техасе я найду…
– Хорошо.
– Я раньше никогда…
– Мне все равно.
– Все равно? – Сквозь обычную сдержанность прорвалась обида.
Я посмотрела на него: еще ничего, наверняка найдет себе кого-нибудь.
Помолчав, он сказал:
– Как у вас, женщин, все просто! Помню, мать говорила отцу: «Эрни, чего нет, того нет!» Складывала ладони – разводила, а там пусто. Сколько бы мы ни просили, сколько бы ни мечтали, хлоп – и пусто.
– Хотел бы вернуть меня – приехал бы раньше.
– Ты не представляешь, сколько было забот. На минуту не уехать! Да и из головы все время вылетало… – Он осекся. – Ты же ведь сама меня бросила!
– Оскорбился?
– Вся история какая-то паршивая! – Он опять повысил голос. – Это Роуз! Она втянула тебя… – Его взгляд скользнул по моему лицу. – Я думал, ты раскаешься. Правда верил! Да и теперь…
Я вспыхнула.
– Ты был на стороне Кэролайн! Ты говорил с ней за моей спиной!
Он вздохнул, посмотрел на меня и сказал:
– Я был на стороне фермы, вот и все.
– О чем ты? А тот разговор? Она считала, что ты с ней заодно.
– А что мне было делать? Она сама позвонила! Ну я и сказал всю правду.
– Ты не знал правду!
Он побагровел.
– Правда в том, что устои нарушили! Годами мы жили спокойно – благоденствовали, не грызлись, делали свое дело, конечно, не без ссор, но все было как положено. А потом Роуз начала тянуть на себя, и ты ей поддакивала – и все пошло не так. Да кто она вообще такая, чтоб ломать то, что не ею построено! – Он остановился, поглубже вздохнул и заговорил тише. – За этой землей история не одного поколения! Конечно, были и лишения, и ошибки, но это жизнь. Надо понимать!
– Роуз не просила отца отдать ферму.
– Но стоило ему заикнуться, она первая поддержала. С восторгом…
– Как и ты!
– Я не собирался выживать Ларри! Я только хотел…
Я стукнула по столу. Двое подростков, сидящих за стойкой, обернулись на нас. Тай замолчал. Я тоже молчала, стараясь подобрать правильные слова.
– Было время, я видела в нашей истории то же самое, что и ты, – победительное шествие дедушки Дэвиса, дедушки Кука и отца по покоренной земле. Я помню, как «мы» первыми в округе купили трактор, как «мы» построили большой дом, как «мы» орошали поля с воздуха, как «мы» завели машину, как «мы» осушили угол Мэла, как «мы» собрали сто семьдесят два бушеля с акра. Я помню все это как молитву – или как замужнюю жизнь. Еще бы, такие достижения! Приятно чувствовать свою причастность. А потом я увидела, какое мне в этом «мы» отведено место. Роуз показала. – Тай хотел что-то возразить, но я отмахнулась. – Она показала мне, но я и сама в глубине душе это знала. Ты видишь историю побед, а я вижу насилие. Я вижу, как тот, кто сильнее, берет все что хочет, а потом выгораживает себя. Как заставляет других расплачиваться за свои прихоти, а потом делает вид, что ничего не было. Думаю ли я, что отец бил нас и трахал, потому что сам по себе был таким? – Тай вздрогнул. – Нет. Я думаю, что он просто хорошо усвоил урок, который был частью его наследства – вместе с фермой и желанием делать все как ему хочется, несмотря ни на что: отравлять воду, разрушать почву, покупать гигантскую технику и чувствовать при этом свою правоту! Верить, что «так и положено», как ты сказал.
Он смотрел на меня, но лицо его было отстраненным. Мы молчали.
– Думаю, тут мы не сходимся, – наконец сказал он.
– Даже больше, чем ты можешь себе представить.
– Не помню, чтобы ты была такой.
– А я такой и не была. Я была дурой.
– Ты была симпатичной и веселой. И во всем видела хорошее.
Я глянула на часы. Мне нужно задать Таю один, последний вопрос, так что я пропустила его реплику.
– Той ночью. В грозу. Ты знал, что отец хотел сказать нам? Мне?
– Он очень злился. Бормотал себе под нос всю дорогу, но я не слушал.
Я смотрела и не узнавала в этом мужчине, сидящем передо мной, собственного мужа: надежда, которую всегда излучало его лицо, сменилась непонятным отчуждением.
– Ты был согласен с ним? С тем, что он нам наговорил?
– Джинни… – начал было Тай с досадой и раздражением, но осекся и продолжил уже тактичнее: – Джинни, все, что касалось фермы, я слушал внимательно, остальное пропускал мимо ушей. А вы от любого его слова впадали в панику.
– Я уже на пятнадцать минут опоздала, – бросила я, вставая. – Не хочу, чтобы Айлин цеплялась ко мне.
– Скажи хоть последнее слово.
