Отец презрительно хмыкнул, я извинилась, вошла в прихожую и надела фартук, висевший тут же.
– Яиц нет, – с упреком бросил он. – Никто не съездил в магазин в выходные.
– Проклятье! Я же специально купила вчера. Хотела принести, но забыла.
Я посмотрела на него – он молчал, предоставляя мне самой сделать выбор: бежать домой и заставить его ждать или приготовить что есть, оставив его без привычной яичницы. Помогать мне принять это непростое решение отец явно не собирался. Он равнодушно смотрел в пространство, будто о чем-то задумался. Но я-то знала, что он проверял меня. Я могла быстренько проскочить на кухню, сварить кашу и пожарить бекон с тостами – приготовить пусть неполноценный, но все-таки завтрак, или рвануть домой за яйцами. Выбирать приходилось из двух зол: либо я окажусь ленивой эгоисткой (плохой завтрак), либо нерадивой хозяйкой (суета вместо отлаженного порядка). Я глупо улыбнулась, сказав, что сейчас вернусь, и со всех ног бросилась домой. Собственное тело, непривычное к бегу, вызывало у меня острейший стыд, казалось неприлично неуклюжим, суетливым, жалким, пыхтящим и смешным в самой своей женственности. Я испугалась, что если отец выглянет из окна, то увидит меня голой с подпрыгивающими грудями и трясущимися бедрами – с безвозвратно утраченным достоинством. Потом, уже после того как завтрак был приготовлен и съеден, мне вдруг пришло в голову, что я могла просто перейти через дорогу и занять яиц у Роуз, но ведь отец хотел проверить меня, и я, как всегда, приняла его условия.
Когда я вернулась с яйцами, отец сидел в кресле перед большим окном в гостиной и смотрел на наше южное поле. Я принялась готовить, исподтишка поглядывая на него и размышляя, как похитрее завести интересующий меня разговор. Спросить напрямую, был ли он в Де-Мойне в среду и почему сбрасывал звонки Кэролайн, мне не хватало духу. Я все крутила и вертела эти вопросы у себя в голове, как обычно стараясь так перефразировать их, чтобы ни в коем случае не обидеть собеседника, а еще лучше подвести его к ним исподволь, не спрашивая напрямую.
Одно дело было сидеть за «Монополией» и со смехом обсуждать причуды отца и Гарольда Кларка, и совсем другое – требовать от него объяснений. Первоначальная решимость совершенно улетучилась, уступив место желанию пустить все на самотек, как советовал Тай. Я молча накрыла на стол. В конце концов, отец – не выживший из ума старик, и обращаться с ним как с ребенком, требуя отчета, куда он ездит и на что тратит свои деньги, будет оскорблением. Ничего не изменилось, мои обязанности остались прежними: давать ему то, что он хочет, и стараться во всем угодить ему, не вызывая недовольства. В общем, ничего сложного. Я стояла у плиты, скрестив руки на груди, и ждала, когда ему надо будет подлить еще кофе. Привычная, простая и даже приятная работа.
Вернувшись домой, я дождалась девяти и позвонила Кэролайн. Разговор получился тяжелым. Придя в понедельник на работу, она выяснила, что заходил действительно отец (но в этом, честно говоря, никто и не сомневался). Секретарша, которая его видела, заявила, что вел он себя ужасно. Правда, той секретарше было всего девятнадцать лет и она не могла сказать конкретно, что такого ужасного сделал отец, кроме того, что все время озирался, таращился на всех и мотал головой, как напуганный или раненый зверь.
– Мы спросили его в воскресенье, но он ничего не ответил. Ты же знаешь, какой он упрямый и скрытный. И ваша секретарша, по-моему, преувеличивает, – начала я оправдываться, но, почувствовав молчаливое недоверие Кэролайн, добавила: – Конечно, он был пьян. Заехал в бар, скорее всего, да и незнакомая обстановка…
– Он сел за руль пьяным?
– Ну… Да, скорее всего. Точно я не знаю, но похоже…
– Нельзя допускать такого!
– Конечно нельзя. Но что делать?
– Поговори с ним. Или вообще ключи забери, если не будет слушать.
Я рассмеялась.
– Ничего смешного, – обиделась Кэролайн.
– Как мы заберем у него ключи? Он же взрослый мужчина! И что ему тогда останется делать? Сидеть дома и смотреть сериалы? Ну нравится ему кататься на машине!
– Ты же сказала, он был пьян.
– Я сказала, возможно. Это что…
Она перебила меня:
– Почему он не работает?
– Пит и Тай…
– Так и знала, что все пойдет прахом, как только эти двое…
Тут уже я не выдержала:
– Они не запрещают ему работать! Он сам не хочет ничего делать. Даже не подходит к ним. На них сейчас вся ферма, а это не так-то просто!
Кэролайн ничего не ответила. Было слышно, как она сделала глоток и после паузы наконец заговорила, гораздо спокойнее, но в голосе чувствовалась горечь:
– Мне с самого начала было ясно, что ситуация очень щекотливая. И если не предусмотреть все нюансы, то будет ужасно. Наверное, они дали ему понять, что им не нужна его помощь. В конце концов, надо было убедиться…
– Убедиться в чем? Он не хочет помогать! Сам не хочет! Устал от фермы и отдыхает как может, – выпалила я. Мне показалось, что это прекрасный аргумент, поэтому я продолжила: – Если ты думаешь, что мы плохо справляемся, пригласи его к себе. Пусть отдохнет у тебя, сменит обстановку.
