– Это вы! Вы сводите меня с ума! Я дал вам все, а взамен не получил ничего, кроме приказов делать так, не делать эдак и учитывать какие-то там точки зрения!
Роуз стояла как столб, прямо и неподвижно, скрестив руки на груди.
– Мы не просили нам ничего давать. Никогда не просили, но, может быть, пришло время спросить с тебя за то, что мы тебе дали! Ты сказал, что знаешь о Джинни все. Так вот, папа, я тоже знаю о тебе все! И ты знаешь, что я знаю. Такая жизнь – единственное, что мы можем тебе предложить, ни больше и ни меньше. Не нравится – иди куда хочешь. Я тебя к себе не пущу – с меня хватит, – закончила Роуз тихо с пробирающей до костей ледяной решимостью.
– Ты слышала это? – обратился отец ко мне. – Она разговаривает со мной еще хуже, чем ты.
Теперь его тон был почти примирительный, казалось, он решил рассорить нас, чтобы уничтожить по одиночке. Я отступила назад. В памяти всплыл случай из детства. Роуз тогда было девять, мне – одиннадцать. Мы заставили отца ждать нас после школьной вечеринки на Хэллоуин, на которую он вообще не хотел нас пускать. Я потеряла ботинок в раздевалке, и, пока другие дети спокойно одевались и выходили к родителям, мы с Роуз в панике его искали, но так и не нашли. Мы вышли из школы последними, еще и задержавшись на пять-десять минут. Папа ждал на стоянке. Роуз в костюме принцессы села в машину первой, я сжалась у двери, чтобы отец не заметил мою босую ногу. На мне был костюм бродяжки. Отец кипел от ярости, и мы прекрасно понимали, что нам влетит за опоздание, когда вернемся домой. О том, что будет, если он узнает про потерю, лучше было даже не думать.
Меня выдала мама. Когда я вошла в дверь, она спросила:
– Джинни! Где твой ботинок?
Отец развернулся и посмотрел на мои ноги. Казалось, он сейчас взорвется. Он подошел ко мне и принялся шлепать, особенно не разбирая, по спине и ниже. Я забилась за плиту и слышала, как мама кричит:
– Ларри! Ларри! Стой! Это безумие!
Он повернулся к ней и бросил:
– Ты что, на ее стороне?
– Нет, но…
– Тогда скажи ей, чтобы вышла. Здесь есть только одна сторона, и лучше тебе оставаться на ней.
Повисло молчание. Роуз нигде не было видно. Сверху донесся плач Кэролайн и тут же затих. Мама повернулась на звук, а потом опять к отцу.
– Скажи ей, – приказал он.
И она сказала:
– Вирджиния, выйди оттуда. На середину комнаты. Он прав. Нельзя терять ботинок.
Я сделала как она велела. Пять шагов, опустив голову, глядя на обтрепанные края штанов, которые мы с ней обрезали утром, чтобы сделать костюм. Мои руки покрылись красно-черными разводами от грима, я смазала его, утирая слезы. Когда я дошла до середины кухни, отец схватил меня за руку, притиснул к двери, нагнул и порол ремнем, пока я не упала. Вот что значит для него единый фронт.
Сглотнув ком в горле, я бросила отцу в лицо:
– Думаешь, она разговаривает с тобой плохо?! Так я тебе скажу, что ты и того не заслуживаешь! Ты не заслуживаешь нашей заботы! Сам справляйся как хочешь, я и пальцем не пошевелю.
Роуз посмотрела на меня одновременно с недоумением и одобрением.
– Твой дом – там, – сказала она, махнув рукой в сторону дороги. – Ты знаешь, куда идти. Сам доберешься. А я ухожу, подальше от бури.
– Как ты можешь обращаться так со своим отцом? Я еще польстил, назвав тебя шлюхой! – крикнул он мне. – Сколько можно унижать меня?! Я отменю вашу стройку! Отберу землю! Вышвырну вас отсюда! Будете знать! Я проклинаю тебя! У тебя никогда не будет детей, Джинни, даже не надейся! А твои дети будут смеяться, когда ты сдохнешь! – бросил он Роуз.
Сестра втащила меня в дом и захлопнула за собой дверь. Тай и Пит остались снаружи. Через окно я видела, как они пытались отвести отца к машине, но он развернулся и ударил Пита по лицу. Тот уже занес руку, чтобы ответить, но передумал, резко развернулся и зашагал к дому.
– Что за дерьмо! С меня хватит! – выругался он, хлопнув дверью.
Отец уходил, пошатываясь, в сторону дороги. Тай следовал за ним на приличном расстоянии. Небо прорезали вспышки молний и сотрясали чудовищные раскаты грома. Роуз включила телевизор, будто ее больше волновали новости о буре, чем происходящее. Что нам теперь делать? Как быть? Руки у сестры тряслись так, что она с трудом переключала каналы. Я отвернулась к окну. Только подумала, что скоро потеряю Тая из виду, как небо прорвало. Сверху хлынули не капли, не струи, а бешеные потоки воды, полностью скрывшие из вида и Тая, и отца, и даже машины, оставленные в нескольких метрах от дома.
Отключилось электричество.
Сверху послышались испуганные голоса:
– Мама! Мамочка! Где ты?
– Черт! – снова выругался Пит.
– Чтоб он там сдох, – выдохнула Роуз.
В свете молний я видела, как она наощупь пробирается к лестнице. Сверху раздался визг.
– Я иду! – строго прикрикнула Роуз. – Прекратите визжать!
– У вас есть керосиновые лампы? – спросил Пит. – Похоже, ночь будет долгой.
Тай ввалился в дверь, до нитки сырой, в размокших ботинках.
– Я потерял его из виду. Не знаю, как сюда-то добрался.
