В конце концов мы выработали план: пока гроза не утихнет, Роуз с девочками останутся у нас, Пит съездит, проверит свой дом, Тай поедет к отцу и будет ждать там – если отец еще не вернулся. Когда дождь перестанет, они прочешут округу. И если не смогут найти отца в течение часа, то вызовут шерифа.
Между мной и Таем повисло напряжение. Больше всего мне тогда хотелось, чтобы он убедил меня, что не верит словам отца и не согласен с невысказанной сутью его обвинений – будто я никчемная, недостойная любви тварь. Но Тай молчал. Возможно, потому что считал все сказанное отцом глупостью, недостойной упоминания. Я надеялась, он скажет, что не знал заранее, о чем отец хотел со мной поговорить. Но он молчал, и меня начало охватывать гнетущее сомнение: а не сговорились ли они заранее. А не хотел ли Тай бросить мне в лицо те же оскорбления, что и отец? Я принесла мужу сухие носки и дождевик.
И еще мне не давало покоя, почему отец назвал меня шлюхой и дрянью. Подозрение, что он знает о моей связи с Джессом Кларком, переросло в уверенность. Возможно, именно это они обсуждали с Таем по дороге домой. Возможно, именно тогда история моего отца сплелась с историей Джесса. Я росла с осознанием всемогущества отца, поэтому совсем не удивилась, что он откуда-то знает мой самый драгоценный секрет. Разве так было не всегда?
Когда Тай и Пит уехали, я осталась сидеть одна в темной гостиной. Роуз наверху успокаивала Пэмми и Линду, пытаясь уложить их спать несмотря на случившееся, потому что после всего этого сложно было вынести их испуганное любопытство. Я оцепенела от потрясения или, скорее, неопределенности, ожидая толчка. До сегодняшнего вечера моя жизнь была предсказуемой и понятной. Я знала свои обязанности и знала, что они мне по силам, и решала лишь, выполнять их или нет.
Роуз спустилась сверху с керосиновой лампой и поставила ее на балясину в самом низу лестницы.
– Вот! – крикнула она девочкам. – Вам будет видно свет. Я оставила лампу, как и обещала.
Сверху послышалось слабое «хорошо», едва различимое за шумом дождя. Роуз прошла в комнату и села напротив меня. Света не было, телевизор не работал – стало ясно, что придется поговорить. Интересно, как сестра начнет разговор.
Но больше меня занимало другое: что бы сказал Джесс Кларк обо всем этом. Удивительно, даже в такой момент мысли о нем не отпускали меня. Из глубин сознания выплывали невозможные предположения, казавшиеся возможными: Джесс все разболтал, развлекал Гарольда и Лорена рассказами о своих «успехах», Гарольд передал отцу или, даже если Джесс никому не сказал, то думал обо мне так же, как отец. Нет! Нет, не может быть, он знает меня лучше, он поддержит меня…
– Всемогущий сказал свое слово. Все еще трепещешь? – процедила Роуз пренебрежительно.
– Ты сама дрожала. Еле телевизор включила.
– Черт, Джинни, да я все еще дрожу! Зря я бросила курить. Сейчас бы сигаретку.
– Меня тошнит.
– Бедная моя.
– Роуз, только не надо жалеть, а то мы обе расплачемся.
– Не собираюсь плакать. И ты тоже не будешь.
– Скажи, что он свихнулся.
– Он свихнулся. Выжил из ума. Тронулся. Как только начинают болтать про заговоры – это верный знак. Про заговоры и про секс. Даже сомнений быть не может.
– Это помешательство?
– Помнишь парня, который управлял самолетом, когда папа решил обрызгивать поля? Говорят, совсем свихнулся. Прятался ото всех в подполе под кухней.
– Кто тебе сказал?
– Марлен Стэнли слышала от Боба, который знает семью того парня. Они живут здесь недалеко под Мейсон-Сити. Он еще и сыпью весь покрылся. Непонятно, из-за химикатов это или из-за того, что в подполье сидел.
– Думаешь, папа тоже из-за химикатов?
Она пожала плечами и проговорила:
– Помнишь, на прошлое Рождество Гарольд Кларк причитал, что и пяти лет, наверное, уже не протянет, а ведь его отец умер в девяносто два? Если поездить по округе и поспрашивать, окажется, раньше многие доживали до девяноста, но это поколение уже ушло.
– Дедушка Кук умер в шестьдесят шесть. Отец пережил его уже на два года. Дедушка Дэвис умер в семьдесят.
– Так они и жили не как остальные. Будто выгорали полностью. Сначала загоняли в гроб жен непосильной работой, потом запрягали детей, и сами пахали как одержимые до последнего вздоха. В детстве я мечтала, что мама не умерла, а просто сбежала отсюда, взяла другое имя и скоро вернется за нами. Рассказать, какую жизнь я для нас представляла?
– Конечно.
– Она бы работала официанткой в ресторане при хорошем отеле, и мы бы жили с ней в квартире, знаешь, в такой, как показывают в кино: с отдельным входом, на двух этажах. Наверху – две спальни и ванная, внизу – гостиная и кухня. Мягкие ковры, белые стены, негромкий шум из соседних квартир, раздвижная дверь на веранду. Я всегда представляла, что у нас с обеих сторон есть соседи. Казалось, в крайней квартире жить страшно.
– А я никогда не представляла, что живу где-то, кроме фермы. Забавно, да? Просто хотела, чтобы здесь все было немного по-другому.
– Джинни, и ты так спокойно об этом говоришь? Ты что, совсем не злишься?
