— Феор, — сказала Винтер, — я, кажется, не все поняла.
— Он хочет выиграть нам время, — сказала Феор. — Голос ее, сдерживаемый силой воли, лишь едва заметно дрожал.
— Время? Для чего?
— Я могу помочь. Мы можем помочь. — Феор устремила взгляд на Винтер, глаза ее до сих пор влажно блестели. Слезы оставили светлые полоски на лице девушки, покрытом грязью и пороховой пылью. — Ты ведь хотела спасти своего полковника, верно? Ты доверяешь ему?
Винтер неуверенно кивнула. Феор сделала глубокий вдох.
— Даже если это опасно?
Винтер снова кивнула. Феор тыльной стороной ладони вытерла глаза, размазав грязь по лицу, и медленно выдохнула.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда пойдем со мной.
Они вернулись туда, где стояли, прислоненные к стене пещеры, громадные стальные плиты. Прежде Феор взирала на них со священным трепетом, не решаясь подойти ближе. Теперь она бежала вдоль плит, то и дело останавливаясь и напряженно всматриваясь в убористые завитки надписей. Вставала на цыпочки, щурилась в полумраке, затем качала головой и двигалась дальше.
Наконец почти в самом конце ряда стальных плит Феор остановилась. Тонкий палец ее скользил по длинной вязи букв, губы беззвучно шевелились. Дойдя до конца надписи, Феор подняла взгляд на Винтер.
— Кое–что здесь сможет остановить абх–наатема. Я так думаю. Этим перестали пользоваться давно, задолго до того, как я появилась на свет.
— Ты сумеешь это прочесть? — спросила Винтер.
— Все не так просто, — проговорила Феор. — Нааты ревнивы. Мой наат не потерпит вселения в мое тело иной силы, а если я предприму такую попытку, неизбежно убьет меня.
— Но тогда… — Винтер осеклась, лишь сейчас поняв, к чему она клонит. — Ты ведь не шутишь?
Феор мрачно кивнула.
— Но почему я? — Винтер помотала головой. — Я же не маг, не волшебник или как там еще. Да я даже прочитать все это не смогу!
— Прочесть наат может только тот, кто обучен и подготовлен к этому, — согласилась Феор. — Ну да тебе и не придется читать все. Ты должна будешь только в точности повторять каждое мое слово. Затем, когда мы дойдем до конца… — Пальцы Феор пробежались вдоль убористой надписи. — Заключительные слова заклинания звучат так: виир–эн–талет. Это тебе нужно запомнить. До этих слов я тебя доведу, а затем ты закончишь наат сама.
— И что потом?
— Потом ты сможешь противостоять ей на равных. — Феор отвела взгляд. — Если выживешь.
— Если?!
— Наат не для слабых. Сила обвивает душу, точно змея, и тех, кто недостаточно силен, может задушить в смертельном объятии. Я полагаю, что ты окажешься достаточно сильной, но…
— Ты в этом не уверена.
Феор кивнула, по–прежнему избегая смотреть Винтер в глаза.
Наступило долгое молчание. Из дымных недр пещеры донеслись пронзительный крик и душераздирающий треск магии.
— Виир–эн–талет, — повторила Винтер. — Я правильно произнесла?
— Сядь, — повелела Феор, — и закрой глаза.
Винтер подчинилась и привалилась спиной к прохладной поверхности металла, откинула голову назад и постаралась ни о чем не думать.
— Повторяй то, что я буду говорить. Не открывай глаз. И что бы ни происходило, не останавливайся, пока не произнесешь последние слова. Понятно?
— Понятно. — У Винтер вдруг пересохло в горле.
— Вот и хорошо.
Феор помолчала немного, затем начала нараспев произносить странные слова магического наречия. Она говорила медленно, выделяя каждый слог. Ни перерывов, ни пауз — один только монотонный непрекращающийся поток звука. Винтер повторяла вслед за ней:
— Ибх джал ят фен лот сее…
Внезапно она почувствовала себя ужасно глупо. Происходящее смахивало на устроенный с размахом розыгрыш: хандарайская девочка совершенно серьезным голосом твердит нагромождение бессмысленных словес, врезанных в металл каким–то древним шутником. Сама Винтер при этом не чувствовала ровным счетом ничего — так же, как много лет назад, в «тюрьме», когда тараторила наизусть церковные гимны и молитвы.
«Если это не сработает… Я понятия не имею, что делать, если не сработает. Черт, я даже не знаю, что произойдет, если это сработает. Никакого плана у меня нет. Я просто бегу в тумане, ощупью выставив перед собой руку и смутно надеясь ни во что не врезаться». Мысли разбрелись, как ленивые овцы. Феор продолжала речитатив, и Винтер на долю секунды заколебалась: «Что она сказала — „шии“ или ,,су“»?
Боль пронзила ее насквозь. Не тупая ноющая боль ушибов, не жгучая острая боль в боку, не иной невнятный сигнал, подаваемый скопищем мяса, костей, хрящей и жил, которое Винтер привыкла именовать своим телом. Такой боли — острой, ослепляющей, Винтер никогда прежде не знала, даже не подозревала о ее существовании. Незримые иглы вонзались в самое ее существо. Боль была одновременно повсюду: раздирала желудок, впивалась в сердце, просверливала затылок, но Винтер откуда–то непостижимым образом знала, что на самом деле болит вовсе не там.
Ее затошнило. Невероятным усилием воли Винтер подавила позыв к рвоте и выдохнула:
— Шии. — Боль едва ощутимо отступила. Память выдавала последующие слова только с боем. — Нан. Суул. Мав. Рит.
