Маркус, задыхаясь, бросился на пол. Знакомый скрежещущий визг разорвал воздух, и статуя, от которой он только отбежал, разлетелась на сотни осколков. Джен неторопливо сделала пару шагов вперед, вытянула шею, всматриваясь в клубы дыма и пыли. Маркус перекатился, вскочил, навел заряженный мушкет и выстрелил. Теперь выстрел попал прямо в цель, и долю секунды он наблюдал, как свинцовая пуля застыла, уткнувшись в стену слепящих искр. Затем ее отшвырнуло обратно, почти в него, и Маркус, нырнув вбок, услышал за спиной звонкое цоканье пули, отскочившей от камня. Джен хохотала.
Осталось три выстрела. Джен наверняка полагает, что он опять перебежит в другое место, и потому Маркус, схватив один из оставшихся мушкетов, выстрелил оттуда же, что и прежде. Пуля ушла слишком высоко, но Маркус не стал мешкать, дожидаясь результата. Сжимая в руках два последних мушкета, он откатился в сторону и неуклюже вскочил на ноги в тот самый миг, когда Джен ленивым взмахом правой руки проделала в полу воронку каменного крошева.
Прямо перед Маркусом высилась очередная статуя — гигантский омар, державший в клешнях высоко над головой две человеческие фигурки. Интересно, мелькнула праздная мысль, превозносит он людей или собирается перекусить пополам? Маркус вскинул мушкет к плечу, прицелился в смутный, едва различимый силуэт Джен и нажал на спуск. Знакомо клацнул затвор, что–то зашипело, но выстрела не произошло. То ли негодный порох, то ли затравочное отверстие забилось грязью. «Мы же вечно сплавляли аскерам всякий хлам», — подумал Маркус. Впрочем, теперь уже было поздно сожалеть об этом решении Военного министерства. Маркус схватил последний мушкет и бросился в атаку.
Джен стояла у одной из статуй, ограждавших выход. Руки ее были широко раскинуты, и она по–прежнему улыбалась. Маркус резко остановился в двадцати ярдах и вскинул мушкет к плечу. Почти сожаление отразилось на лице Джен, когда она подняла руку…
И круто развернулась на хруст камня. Статуя рядом с ней, изображавшая грудастого кузнечика, зловеще медленно валилась набок. На верху ее, обхватив ногами камень, восседал юный убийца, залитый кровью, и скалился в дерзкой ухмылке.
Джен подняла левую руку, растопырив пальцы. Полыхнула стена искр, и скрежет невидимого ножа по невидимому стеклу превратился в надсадный визг, нараставший до тех пор, пока у Маркуса не заныли зубы. Ослепительно–белые искры налились багрянцем, затем стали кроваво–алыми, неистово заполыхали от напряжения, удерживая в воздухе добрую тонну камня.
Маркус повел дуло мушкета вниз. Двадцать ярдов. Трудно попасть в цель с такого расстояния, тем более из заряженного впопыхах дрянного аскерского мушкета, трудно — но не невозможно. Впрочем, лучшего случая ему больше не подвернется, уж это наверняка. Маркус нажал на спуск и почувствовал привычный толчок отдачи.
В этот краткий миг он увидел Джен — не эту чудовищную пародию на нее, а женщину, которая робко положила голову ему на плечо, когда они ночью переправлялись через Тсель. Мысленным взором Маркус увидел, как выстрел попадает в цель, как мушкетная пуля разрывает ей живот и, пройдя насквозь, оставляет на спине рану величиной с его кулак. Кровь на ее губах, последние судорожные вздохи. Стекленеющие глаза неотрывно смотрят на него…
Пуля прошла мимо. Маркус заметил, как она высекла искры о камень и с воем унеслась в пустоту. Ухмылка Джен превратилась в звериный оскал, и она бешено наискось взмахнула правой рукой. Искажающая волна, полоснув с ревом воздух, ударила в исполинского кузнечика. Мгновение ничего не происходило; затем Джен повернула руку, как поворачивают в ране нож. Статуя и хандарай, оседлавший ее, взорвались одновременно и с невероятной силой. Осколки камня засвистели вокруг Маркуса, быстрые и смертоносные, как картечь.
Капитан отшвырнул ставший бесполезным мушкет и бросился бежать. До ближайшей статуи было шагов десять–двенадцать, но Маркусу показалось, что он бежал целую вечность и каждую секунду ждал, что чудовищная волна обрушится на него и превратит в кровавое месиво. Он благополучно проскочил мимо этой статуи и бежал бы дальше, но что–то дернуло его за рукав мундира. Маркус резко развернулся и оказался лицом к лицу с молодым ворданаем, который двумя руками вцепился в его рукав. Маркус медленно моргнул.
— Лейтенант… лейтенант Игернгласс?
Игернгласс кивнул.
— Капитан, — сказал он, — мне нужна ваша помощь.
Решение оставить Феор далось Винтер тяжело, как никогда в жизни. С трудом верилось, что хандарайка жива; она была бледна и бесчувственна, дышала неглубоко, и сердце ее билось глухо, едва различимо. Как ни пыталась Винтер привести ее в чувство, все усилия оказались тщетны. В конце концов она смочила губы Феор тонкой струйкой воды, укрыла девушку своим мундиром и оставила лежать среди древних стальных пластин. Этот поступок казался Винтер предательством, но иного выхода она не видела.
