Винтер все время ощущала свернувшийся внутри нее наат. Он более–менее успокоился, словно человек, наконец–то со вздохом облегчения опустившийся в любимое кресло, но время от времени неприятно перемещался внутри нее, и тогда у Винтер все плыло перед глазами. Она с трудом сглотнула, преодолевая тошноту, и бесшумно, насколько хватало сил, двинулась через лабиринт статуй.
Впереди завесу испарений разорвал ослепительно–яркий свет вкупе с более знакомой розовато–желтой вспышкой мушкетного выстрела. Следом грянул другой выстрел, за ним третий, и тут же раздались надрывный треск и стук осыпавшегося камня. Винтер резко остановилась при виде капитана, который поднимал к плечу мушкет. Он выстрелил в дымную пелену, и миг спустя в том направлении снова надрывно затрещало и посыпались камни. Каковы бы ни были намерения капитана, эти звуки явно не отвечали им, потому что он развернулся и побежал. Винтер нагнала его и схватила за рукав. Капитан рывком развернулся, лицо его на миг исказилось страхом, но затем он наконец узнал Винтер.
— Лейтенант… лейтенант Игернгласс?
— Капитан, — сказала Винтер, — мне нужна ваша помощь.
Она оглянулась через плечо туда, где совсем недавно полыхал свет. Теперь там ничего нельзя было различить, кроме разрастающегося на глазах облака пыли.
— Это Алхундт?
— Да, — кивнул капитан, — или демон в ее обличии.
— Что с полковником? Он?..
— Придавлен одной из этих статуй. Думаю, пока что ему ничего не угрожает… Но это лишь пока Джен до него не добралась.
— Святые всевышние! — пробормотала Винтер и прикусила губу. «Коснись ее», — сказала Феор. Неужели нельзя было выразиться яснее? Где коснуться ее? Что делать после? Сколько времени все это займет?
— Как вы здесь оказались? — спросил капитан. — Я думал, что…
— Некогда углубляться в подробности. — С некоторых пор Винтер преследовала еще одна мысль. Бобби, Фолсом и Графф очень скоро сообразят, что она осталась в подземелье, и уж Бобби наверняка будет настаивать на том, чтобы вернуться на поиски. С ее–то безрассудной ребяческой отвагой. Графф, может, и выступит на стороне здравого смысла, но и он не станет ждать вечно. Они соберут что–то вроде спасательной команды и отправятся на поиски. И тогда прямиком наткнутся на Алхундт. — Мы должны ее остановить.
— Готов выслушать ваши предложения. — Капитан устало привалился к постаменту статуи, провел пятерней по покрытым пылью волосам. — Лично я подозреваю, что здесь могло бы помочь разве что осадное орудие.
— Возможно, я сумею это сделать, — сказала Винтер. — Это трудно объяснить. Мне нужно подобраться к ней вплотную.
~ Подобраться к ней вплотную? И что — перерезать горло? — Капитан помрачнел. — Думаю, наш хандарайский друг уже очень убедительно доказал, что такая тактика не сработает.
— Нет, ничего подобного. — «Надеюсь». — Это… — Винтер собралась с духом. — С помощью магии.
— Магии, — бесцветным голосом повторил капитан. — Вы — и магия?
— Я понимаю, что это похоже на безумие, — проговорила Винтер, — но…
Капитан махнул рукой:
— Я сегодня насмотрелся такого, что, пожалуй, готов изменить свои взгляды на безумие. Но вы… вы и вправду считаете, что способны ее остановить?
Наат беспокойно дернулся, словно чуял, что разговор касается его.
— Да.
Капитан откинулся на постамент, прикрыл глаза и надолго смолк. Когда он наконец поднял голову, в глазах его сверкнула решимость.
— Хорошо. Что от меня требуется?
— Спасибо, капитан.
— Маркус. Зовите меня просто Маркус. По крайней мере до тех пор, пока мы отсюда не выберемся.
Винтер укрылась в тени одной из статуй и ждала, прислушиваясь к звуку шагов.
Статуя изображала ящера с жуткой пастью, оскалившейся множеством клыков. На каждый клык была насажена крохотная, беззвучно вопящая человеческая фигурка. Неведомое божество явно не отличалось милосердием и кротостью нрава. «Наверное, судит людские грехи или что–то в этом духе. Похоже, эта тема в почете не только у нас», — подумала девушка. В церкви заведения миссис Уилмор были фрески, изображавшие грешников, которые корчатся в адских муках, и на это зрелище взирает компания святых. Винтер всегда казалось, что художник придал физиономиям блаженных отцов в высшей степени лицемерное выражение.
Если верить усталому старенькому отцу Джеллико, то, что совершила Винтер в окружении древних стальных пластин, было грехом куда более страшным, нежели пролитие крови или плотская невоздержанность. За пределами земной жизни ее ждет такое, что она позавидует грешникам, изображенным на фреске. Плети и раскаленная кочерга по сравнению с этим покажутся праздником. По крайней мере так предполагала Винтер. Она вечно клевала носом во время проповедей, да и в любом случае близорукий священник не особо вдавался в подробности. Однако якшанье с демонами и магией, с какой стороны ни посмотри, — ересь, за которую в час Господнего суда воздастся сполна.
