— От хранителя, от его внутренних качеств. Огненный клинок, как у меня, говорит о силе и смелости, морозный — о стойкости и сдержанности, ядовитый…, - сказал Иваныч, после чего поморщился и продолжил, — ядовитый говорит о некой изворотливости, хитрости, подлости.
— Я смотрю, ты не очень жалуешь владельцев таких клинков? — с улыбкой спросил я.
— И есть почему, такие люди крайне опасны, не стоит недооценивать их.
— А что насчет клика молний? — спросил с интересом я.
— Это сильные воины, но в тоже время вспыльчивые и непредсказуемые… как твой дед, — понизив голос, произнес Иваныч.
— У деда был клинок молний?
— Да…, но даже он его не уберег.
— Это значит, у меня тоже может быть такой же? Мы ведь родственники и схожи, вероятно… для клинка, — через силу произнес я, с крайним нежеланием признаваться себе, что я в чем-то похож на деда.
— Вероятность такая есть. Обычно, когда ключ переходит от отца к сыну, то и клинок у них обычно одинаковый.
— Нет, Иваныч! Ты, конечно, извини, но мне это все, — сказал я, разводя руками и указывая, в том числе на его клинок, после чего продолжил, — на хрен не надо! У меня мама в больнице, мне нужно думать о том, чтобы ее вылечить, а не заниматься хранением ключа, кармана, участием в заговорах тайного общества и все это, сопровождаемое угрозой жизни! Я все выслушал, и я не хочу ни в чем из этого участвовать!
— Успокойся, Андрей, я тебе помогу во всем разобраться, тем более тебе уже не выйти из, как ты сказал, «этого всего» живым! Тому, кто хочет заполучить ключ, придется тебя убить в любом случае!
— Нет, нет, нет! Меня все это не касается! — сказал я, положив ключ на стол с пишущей машинкой, рядом с которым стоял Иваныч, после чего выбежал из комнаты, а затем из квартиры как ошпаренный, едва успев захватить рюкзак.
Выбежав из квартиры, меня изрядно потряхивало. У меня нет ключа, верно? Никому я толком не нужен. Пускай забирают ключ у Иваныча, а меня и мою семью пускай оставят в покое. Иваныч явно врал, что ключом не воспользоваться, пока я жив. Он же явно хотел затянуть меня в свою секту. Я должен просто забыть все это. Черт с этой квартирой деда, я сам как-нибудь решу проблему с деньгами.
Нервно перебирая ногами, я отдалялся от квартиры деда, пока не добрался до метро, и, когда сел в вагон, наконец-то, мое сердце немного успокоилось, и, выдохнув, я старался больше не думать об этом всем. Мне сейчас нужно сосредоточиться на здоровье мамы, работе и учебе, на которую я так много уже положил сил. Это не должно пропасть из-за деда. Он даже после смерти пытается подкинуть проблем моей семье.
Выйдя из метро, я медленно шел в сторону дома, постоянно поглядывая, нет ли за мной слежки, или, может, Иваныч решил последовать за мной.
Сколько бы я не пытался гнать мысли об Иваныче и хранителях, в голове постоянно всплывал тот обугленный труп и клинок Иваныча, который превратил человека в тот самый труп. Чувство страха оттого, что я стал соучастником убийства, не покидало меня. Мне казалось, что, помимо тех преследователей, сейчас из-за угла появятся полицейские и увезут меня в тюрьму, даже без суда.
Внезапно мысли о том, как заходить в тюремную камеру, ушли немного на второй план. Легкий ветерок поднял один из наполовину пожелтевших листьев в воздух. Покрутив его на уровне моих глаз, порыв ветра резво поднял лист вверх. Внезапно взор зацепился за солнце, я осознал, что время, которое я провел в том самом кармане, прошло и здесь. Не знаю почему, но мне показалось это странным, я думал, что это был словно сон, и тут прошли считанные минуты.
Вслед за мыслью о времени, проведенном в кармане, меня захлестнуло что-то вроде ностальгии о кармане, хоть я был там всего несколько часов назад. Место это было действительно удивительное и крайне расслабляющее, ну если не считать моих попыток найти выход, то там крайне красиво и спокойно. Маме после больницы пошло бы на пользу там пожить, свежий воздух и никаких стрессов словно в каком-то санатории.
За мыслями о кармане и маме я не заметил, как оказался во дворе своего дома. Возле подъездов сидели знакомые старушки, которые со мной здоровались, провожая взглядом.
Внезапно, когда до моего подъезда оставался десяток метров, я резко остановился.
Я отчетливо чувствовал на себе пристальный и тяжелый взгляд. И нет — это не был взгляд старушек, к нему я уже давно привык и даже к их осуждению в нем, даже сам не понимая почему. Тут было что-то другое, в мгновение я подумал, что за мной следит Иваныч, но, вспомнив, что когда он появился в парке, он ведь тоже за мной следил, и я не почувствовал это, поэтому Иваныча я отмел почти сразу, тем более он бы мог спокойно не прятаться, а перехватить меня без нужды скрываться, если бы хотел поговорить.
Да вообще пока я ехал в метро, где-то в подкорке мозга сложилось мнение, что он не будет меня сейчас дергать, дав время все осмыслить, но я старался блокировать эти мысли, чтобы не зацикливаться на них. Но мозг штука такая, что не всегда делает то, что от него требуется.