Эта книга — смесь триллера, политической сатиры и чёрного юмора. Американский программист Кевин приезжает в карибскую островную страну, где официально провозглашена программа «Тысяча лет счастья». Его встречают угрозами и настойчивыми предложениями участия в странных проектах. Постепенно Кевин понимает: отсюда надо бежать, но из этого рая, похоже, нет выхода.
© Владимир Дараган, 2025
ISBN 978-5-0067-3606-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Воздух был настолько горячим и влажным, что его можно было разливать в бутылки и продавать любителям русской бани. Я уже был готов грохнуться в обморок, но тут мой взгляд зацепился за плакат на стене аэропорта. На плакате черноволосый господин светился белозубой улыбкой, а ниже значилось обнадеживающее заявление: «
Возле плаката, в полной готовности к счастью, стояли два солдата, вооруженные автоматами. На их лицах даже самый внимательный наблюдатель не разглядел бы и намека на полет мыслей и наличия каких-либо желаний. Такими же солдатами был усыпан весь путь от трапа самолета до входа в здание аэропорта, как будто какой-то великан решил сыграть в шахматы, но по забывчивости расставил только пешки.
Я снова посмотрел на плакат. Что-то в нем меня смущало. Ну да — это зубы господина Карденоса! Зубов на плакате было немало, однако один из них, передний, был слегка сколот. И еще меня смутил его взгляд: тревожный, напряженный, настороженный, как будто этот гладко причесанный господин искал среди толпы того, кто не верил в тысячелетнее счастье.
Таким же плакатом я мог любоваться, стоя в очереди на паспортный контроль. И этот плакат охраняли два неподвижных стражника — почти полные копии, стоявших снаружи. Передо мной в очереди изнывал солидный господин с дородными щеками и влажным от жары лбом. Он тоже рассматривал плакат, потом повернулся ко мне и заговорщицки сообщил:
— Я дантист. За триста долларов и полчаса исправил бы этот зуб так, что этот Карденос мог бы идеально улыбаться хоть тысячу лет.
Говори он по-английски с южным акцентом, когда сразу не поймешь — тебе угрожают или приглашают на барбекю. Тут позади меня раздался голос — сухой, скрипучий:
— Сеньор Гобернанте такой же человек, как мы. Он не идеален. И в этом его величие.
Обернувшись, я увидел смуглого, жилистого старика, кожа которого потрескалась от солнца, как высохшая земля. Взгляд его был жестким и вопросительным. Я поспешил заверить его, что полностью с ним согласен, а идеальные люди бывают только на картинах. Старик снисходительно кивнул и, как мне показалось, потерял ко мне интерес. Дантист ожидающе посмотрел на меня. Я перевел слова старика, и он с легким удивлением спросил, откуда я знаю испанский.
— Калифорния, — ответил я. — Там каждый третий говорит на испанском.
Он вздохнул, сообщил, что учил испанский в школе, но почти все забыл, и после недолгой паузы добавил вполголоса:
— Мы прибыли в страну идиотов.
А потом, чуть громче, добавил:
— Семнадцать лет назад этот остров стал свободным, независимым от империалистов, но с этого года и еще тысячу лет, под страхом ареста, все местные идиоты обязаны быть счастливыми.
И тут, весьма некстати, появился капитан. Было непонятно, откуда он взялся, как будто соткался из влажного воздуха. Двигался он торжественно, как человек, который привык быть важным. Три продольные полоски на погонах и все его пуговицы сверкали в свете ламп. У плаката он замедлил шаг, вытянулся и отдал ему честь, словно приветствовал древний тотем, чья власть простиралась за пределы человеческого понимания. Он уже собирался идти дальше, когда из очереди вынырнул наш старик и что-то зашептал ему, указывая на дантиста. Капитан, не меняя торжественного выражения лица, направился к нам, коснулся плеча Дантиста и жестом велел ему следовать за ним. Сделав шаг, он остановился, посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, потом повернулся к старику, но тот медленно покачал головой, и капитан, коротко кивнув, повел Дантиста прочь, удерживая его за рукав.
— Он арестован? — спросил я, когда старик снова встал рядом.
— Пока проверка, — ответил он по-английски. Равнодушно, как если бы говорил о погоде.
Меня удивило его английское произношение — четкое, точное.
— Вы хорошо говорите по-английски, — заметил я.
— Тут не все идиоты, — отозвался он. — Интеллект людей описывается распределением Гаусса. Как здесь, так и у вас в Калифорнии.
— Вы математик?
Старик пожал плечами.
— Вы задаете слишком много вопросов, — сказал он. — Если вы приехали сюда отдыхать, думайте об отдыхе. Это не ваша страна и не ваши проблемы.
Пока он говорил, его голос становился глубже, спина выпрямлялась, а плечи расправлялись так, словно он внезапно вырос. Он уже не казался щуплым стариком — передо мной стоял человек с тяжелым взглядом, с тем же выражением, что у Правителя на плакате.
Я почувствовал, как вокруг меня сгущается воздух, как будто взгляд этого человека надавил мне на грудь. Дышать стало тяжелее, ладони намокли, а кожу на лице словно покалывали невидимые иглы. Мне вдруг отчаянно захотелось выйти из очереди и вернуться в самолет. Я еле дождался, когда пограничник махнул мне рукой, приглашая подойти к его будке.