Я вздохнула, когда видела, как задние фары исчезают в ночи. Когда я снова посмотрела на дом Кристиансенов, я увидела, что папа Руна стоит на краю крыльца, вцепившись в перила и глядя в направлении, в котором только что уехал его сын. Затем он поднял голову к окну кабинета, и его губы растянулись в печальной улыбке.
Он видел меня.
Мистер Кристиансен поднял руку и слабо помахал мне, и когда я помахала в ответ, увидела выражение печали на его лице.
Он выглядел уставшим.
Он выглядел убитым горем.
Он выглядел как человек, который потерял своего сына.
Я вернулась в свою спальню, легла на кровать и взяла свое любимое фото в рамке. Когда я смотрела на влюбленных — красивого мальчика и влюбленно смотрящую на него девочку, я задалась вопросом, что же случилось за последние два года, что Рун стал таким проблемным бунтовщиком.
Затем я заплакала.
Я оплакивала мальчика, который был моим солнцем.
Я оплакивала мальчика, которого однажды полюбила всей душой и сердцем.
Я оплакивала Поппи и Руна — пару, которая была слишком красива и слишком быстро исчезла.
Поппи
— Ты уверена, что в порядке? — спросила мама, поглаживая мою руку. Машина затормозила.
Я улыбнулась и кивнула.
— Да, мама. Я в порядке.
Ее глаза покраснели и в них начали образовываться слезы.
— Поппи. Детка. Ты не должна идти в школу сегодня, если не хочешь.
— Мама, я люблю школу, — пожала я плечами. — К тому же пятым уроком у меня история, и ты знаешь, как сильно я люблю ее. Это мой любимый предмет.
Вынужденная улыбка растянулась на ее лице, и она рассмеялась, вытирая глаза.
— Ты так похожа на свою бабушку. Упрямая как бык и всегда видишь солнце за каждым облаком. Каждый день я вижу ее в твоих глазах.
Тепло расцвело в моей груди.
— Это делает меня на самом деле счастливой, мам. Но со мной правда все в порядке, — сказала я искренне.
Когда глаза мамы снова наполнились слезами, она прогнала меня из машины, сунув мне в руку записку врача.
— Вот, обязательно передай ее.
Я взяла листок, но прежде чем закрыла дверь, наклонилась сказать:
— Я люблю тебя, мам. Всем своим сердцем.
Мама замерла, и я увидела выражение горьковато-сладкого счастья на ее лице.
— Я тоже люблю тебя, Попс. Всем своим сердцем.
Я закрыла дверь и повернулась к школе. Я всегда думала, что это странно — опаздывать в школу. Место было таким тихим и спокойным, своего рода вымершим, полная противоположность буйству во время обеда или безумной толкотне учеников на переменах.
Я отправилась в школьный офис к миссис Гринуэй, секретарю, чтобы передать записку от врача. Когда она протянула мне мое разрешение на выход из класса во время урока, она спросила:
— Как ты, дорогая? Ты держишь эту хорошенькую головку высоко поднятой?
Улыбнувшись ее доброму лицу, я ответила:
— Да, мэм.
Она подмигнула мне, отчего я рассмеялась.
— Вот это моя девочка.
Взглянув на часы, я поняла, что мой урок шел всего пятнадцать минут. Шагая так быстро как могла, чтобы не пропустить остальную часть урока, я прошла через две двери, пока не подошла к своему шкафчику. Я открыла дверцу и вытащила стопочку книг по английской литературе, которые нужны были мне на уроке.
Я услышала, что дверь в конце коридора открылась, но не обратила внимание. Когда у меня было все, что нужно, я закрыла шкафчик локтем и направилась в класс, пытаясь удержать книги. Когда я подняла голову, то замерла на месте.
Я уверена, что мое сердце и легкие перестали функционировать. Примерно в двух метрах от меня стоял Рун, казалось, так же приклеенный к месту, как и я. Высокий и взрослый Рун.
И он смотрел прямо на меня. Кристально голубые глаза пленили меня. Я бы при всем желании не смогла отвернуться.
Наконец, я смогла начать дышать, и мои легкие наполнились воздухом. Как будто с помощью стартового провода, мое сердце начало биться, яростно биться под пристальным взглядом этого мальчика. Мальчика, которого, если быть честной с самой собой, я любила больше всего на свете.
Рун был одет в своем стиле — черная футболка, черные облегающие джинсы и черные замшевые ботинки. Только сейчас его руки были массивнее, его талия была подтянутая и худая, сужаясь у бедер. Мои глаза переместились на его лицо и мой желудок перевернулся. Я думала, что разглядела всю его красоту, когда он стоял под светом фонаря прошлой ночью, но это было не так.
Он стал старше и выглядел более зрелым, и, вероятно, был самым красивым человеком, которого я видела. Его линия челюсти была резко очерчена, прекрасно демонстрируя скандинавский тип лица. Его скулы выделялись, но этим не предавали ему женственности, а едва заметная светлая щетина украшала его подбородок и щеки. Неизменными остались русые брови, которые были нахмурены над его миндалевидными ярко-голубыми глазами.
Глаза, которые даже на расстоянии четырех тысяч миль и временного промежутка в два года, так и не стерлись из моей памяти.
Но этот взгляд, который в настоящее время прожигал меня, не принадлежал Руну, которого я знала. Потому что он был наполнен обвинением и ненавистью. Глаза смотрели на меня со скрытым презрением.
