Якоб зажмуривается, но только отчетливей видит ужасную картину.
«Пусть это будет неправда», – молится Якоб, однако на этот раз молитва, скорее всего, остается без ответа.
Слышно, как внизу открывается дверь. Кто-то медленно поднимается по лестнице.
Такая удивительная редкость, как визит Маринуса, едва ли способна поцарапать алмазные грани секретарского горя. «Что, если ей запретят учиться на Дэдзиме?»
По двери стучит увесистая трость.
– Домбуржец!
– Доктор, с меня на сегодня, пожалуй, хватит незваных гостей.
– Открывайте сейчас же, вы, деревенский дурачок!
Проще открыть.
– Поглумиться пришли?
Маринус окидывает комнату взглядом и, присев на подоконник, смотрит в отчасти застекленное, отчасти затянутое бумагой окно. Распускает и снова завязывает шнурок, стягивающий его пышную седую шевелюру.
– Что украли?
– Ничего… – Он вспоминает ложь Ворстенбоса. – Ничего ценного.
– В случае ограбления, – Маринус покашливает, – я прописываю курс бильярда.
– Доктор, вот уж бильярдом, – отвечает Якоб торжественно, – я сегодня заниматься совершенно не намерен.
Под ударом кия шар Якоба пролетает через весь бильярдный стол и, отразившись от бортика, замирает в двух дюймах от противоположного края – на ладонь ближе, чем шар Маринуса.
– Доктор, за вами первый удар. До скольких очков играем?
– Когда мы играли с Хеммеем, назначали предел в пятьсот одно очко.
Элатту выжимает лимон в стаканы матового стекла; в воздухе разливается благоухание. По бильярдной в Садовом доме гуляет ветерок.
Маринус, весь сосредоточенный, готовится к первому удару…
«С чего вдруг такая доброта?» – недоумевает Якоб.
…Доктор не рассчитал удар и попал по красному шару, а не по битку Якоба.
Якоб с легкостью забирает оба шара – и свой, и красный.
– Я запишу счет?
– Вы же у нас бухгалтер, вам и книги в руки. Элатту, свободен на сегодня.
Элатту, поблагодарив хозяина, исчезает. Секретарь проводит быструю серию ударов, и количество набранных им очков достигает пятидесяти. Глухой стук бильярдных шаров успокаивает взволнованные нервы. «Потрясение из-за грабежа сбило меня с толку, – уговаривает он сам себя. – Не поставят же в вину барышне Аибагаве, что ее нарисовал чужестранец – даже здесь это не может считаться преступлением. Она ведь не позировала мне тайком».
Набрав шестьдесят очков, Якоб уступает место у стола Маринусу, думая про себя: «Один-единственный листок с набросками вовсе не доказывает, что я увлечен этой девушкой».
К его удивлению, доктор оказывается весьма посредственным игроком.
«Да и не подходит здесь это слово – увлечен», – мысленно поправляет себя Якоб.
– Доктор, когда корабль уходит в Батавию, время здесь, должно быть, тянется очень медленно?
– По большей части – да. Люди ищут утешения в выпивке, курении, интригах, ненависти к местным жителям и в прелюбодеяниях. Я же, со своей стороны… – он промахивается по совсем легкому шару, – предпочитаю занятия ботаникой, свои исследования, общение со студиозусами и, конечно, клавесин.
Якоб натирает мелом кий.
– Как поживают сонаты Скарлатти?
Маринус садится на мягкую банкетку.
– Напрашиваемся на благодарность?
– Что вы, доктор, ни в коем случае. Если не ошибаюсь, вы приняты в здешнюю академию наук?
– Сирандо? К сожалению, правительство ее не поддерживает. В Эдо заправляют «патриоты», они ко всему иностранному относятся с подозрением, поэтому официально мы – всего лишь частная школа, одна из многих. Неофициально мы – семинария для
– А доктор Аибагава… – Якоб издали пробивает по красному шару, – тоже член академии?
Маринус многозначительно смотрит на секретаря.
– Доктор, я спрашиваю просто из праздного любопытства.
– Доктор Аибагава очень любит астрономию. Он приходит на все заседания, когда здоровье позволяет. Знаете, он первым в Японии увидел открытую Гершелем новую планету в европейский телескоп, доставленный сюда за сумасшедшие деньги. Мы с ним, собственно, больше обсуждаем оптику, а не медицину.
Якоб возвращает красный шар на стартовую черту, размышляя про себя, как не дать доктору сменить тему.
– После смерти жены и сыновей, – продолжает Маринус, – доктор Аибагава женился на женщине моложе себя. Она вдова, и ее сын должен был тоже заняться голландской медициной, чтобы продолжить дело отчима. Увы, молодой человек оказался никчемным бездельником.
– А барышня Аибагава… – Якоб нацеливается на трудный шар. – Ей тоже разрешено посещать занятия в Сирандо?
– Вы ведь понимаете, закон против вас. Ваше ухаживание обречено.
– Закон… – Пробитый шар еще долго подскакивает в сетке. – Закон запрещает докторской дочке стать женой иностранца?
– Я говорю не о законодательном уложении, а о более реальных вещах. Существуют правила
– То есть вы хотите сказать, что барышня Аибагава не посещает Сирандо?
