Предлагаем точку зрения нашего современника – протоиерея Кирилла Копейкина, кандидата физико-математических наук, кандидата богословия (из материалов Второй Всероссийской научно-богословской конференции «Наследие преподобного Серафима Саровского и судьбы России» 2005 г.: «И, как это ни парадоксально, именно в XX столетии наука пришла к пониманию того, что человек так глубоко укоренен в мироздании, что любая попытка устранить его из картины мира может привести не к «объективности», но лишь к абсурду… И если мы могли бы в нашем… потемневшем мире уловить то состояние материи, которое нам больше недоступно, потому что мы её видим не Божьими глазами и не изнутри духовного опыта, мы увидели бы, что Бог и всё Им сотворенное связаны живой связью»… Утверждение факта пронизанности материи жизнью… есть естественное следствие тварности мира… Мир связан с Богом, самой Жизнью, он и оживотворен, жив, не сам по себе, но в силу наличия этой связи, без которой ничто тварное просто не может существовать… Более того, оказалось, что те самые объективно измеряемые при помощи приборов параметры, которые мы приписываем микрообъектам, вовсе не являются «объективными», … но возникают лишь в сам момент наблюдения и не существуют вне его. Таким образом, новоевропейская физика по существу дошла до своего объективного предела. ....Само наблюдение делает мир таким, каким мы его видим. … Тот, кто думает о себе просто как о наблюдателе, оказывается участником… это является участием в создании вселенной… Между квантовой механикой и функционированием сознания… глубокая связь… сознание не противопостоит миру, но включено в мироздание и может воздействовать на него, а это находится в вопиющем противоречии с исходным постулатом новоевропейской науки…..
К сожалению, покорившая сегодня едва ли не весь мир западноевропейская цивилизация не избежала предуказанной прп. Максимом опасности искушения тварным, а намеченный святоотеческой традицией путь символического познания мира «чрез человека» воспринимается ныне как маргинальный. Это стало результатом утраты веры в реальность символа, что, в свою очередь, было обусловлено возникшим на исходе Средневековья разрывом умопостигаемого и чувственно-воспринимаемого миров. Сама мысль о возможности опытного богопознания, которому оказывается причастна человеческая телесность, казалась католическим богословам признаком варварской дикости. Именно в этом пункте, подчеркивает прот. Мейендорф, коренится «то, что всегда противопоставляло Писание и эллинизм, Иерусалим и Афины, апостолов и философов, религию Воплощения и телесного воскресения и религию развоплощения и бессмертия души».
