Дисциплина в духовной сфере кажется особенно тяжким гнётом, поскольку регламентирует не только и не столько поведение внешнее, сколько внутреннее – состояние души, самоконтроль. Если человек верующий, имеющий страх перед Богом, удерживает себя сам от совершения дурных поступков, то в обществе, основанном на юридических нормах, преобладает мораль: не пойман – не вор. В то время как человек всё больше привыкает потакать своим спонтанным желаниям, «слабостям», «любить» себя, «не экономить» на себе. А наука уже заявила о том, что души нет. Отсюда проистекает непреодолимое желание переделать мироустройство. Перестаёт быть понятной истина: «Хочешь изменить мир – начни с себя». Носителем социального протеста, его движущей силой, становится, вопреки существующим штампам, дворянство. Надо вспомнить, что на Руси народные восстания Разина, Пугачёва и пр. – были, прежде всего, попытками народа восстановить исконное (традиционное) русское самодержавие, восстановить гармонию монаршей власти, церкви и народа. Даже И. В. Сталин в своё время с неудовольствием заметил, что и Разин и Пугачёв были «царистами». Но бунт – остаётся бунтом, и с помощью него правды не найдёшь. Дворянство же ещё с петровских времён получившее привилегии и переставшее быть «тягловой» силой, высвобожденное из общей государственной «упряжки», становится паразитирующим классом. И потому входит в противоречие не только с народом, но и с царской властью. Пока это ещё не очень заметно, но уже налицо так называемый «синдром обломова». В лучшем случае праздность, в худшем – желание преобразовать государственное устройство и, что уже совсем плохо – путём свержения самодержавия. Оговорюсь только, что это всего лишь тенденция. Несомненно, в такие крайности впадает лишь часть интеллигенции. Безусловно, и среди дворян имеются служаки, преданные Родине, дорожившие честью, достоинством. Вспомнить хотя бы таких выдающихся полководцев, как Фёдор Фёдорович Ушаков (1745–1817) и Александр Васильевич Суворов (1730–1800). Но тут ведь и вспоминается, что и Ушаков и Суворов были людьми православными, воцерковлёнными, постниками. И Ушаков причислен к лику святых. Впрочем, они, скорее, остатки славного восемнадцатого столетия. На деле же из поколения XIX века большая часть интеллигенции начинает испытывать некую раздвоенность, когда вроде бы и реформы нужны и всё есть для их проведения, и свобода русскому человеку нужна, а мужика выпускать не хочется. И Бог есть, и наука развивается, отрицая Его… И человеку «прогрессивному» и «образованному» сильно верить – вроде неприлично…
