В XIX веке характерной чертой светской литературы становится раздвоенное мировоззрение автора, с одной стороны – подчиняющегося общей моде на вольнодумство, доходящего в своих произведениях вольнодумного толка порой до откровенного богохульства. С другой же стороны – душа, «обязанная» свыше трудиться, продолжает испытывать приступы «Божественного» вдохновения. Православная жизнь Святой Руси не только вдохновляла поэтов и писателей, но и побуждала к осмыслению вечно насущных вопросов: смысла существования, неизбежности смерти, ценности человеческой жизни и т.д. Именно поэтому с тех пор нередко в своем творчестве литератор предстаёт перед нами то жутким богохульником, рубахой-парнем, даже, порой, греховодником, блудником и пьяницей, то человеком искренне и глубоко верующим, обитающим душой в горнем мире. Причем, первое – вполне понимаемое публикой и наиболее ею одобряемое, как устраняющее дистанцию между «гением» и «толпой», существует только в виде поэтической метафоры, к примеру, так называемое «необузданное пьянство» Сергея Есенина. А вот вторая часть творчества, представляемая критикой, метафорическим приемом выражения чувств, наоборот – истинная, наполненная высшим смыслом, высокими чувствами, которые и определяют величину и «размах» таланта – «реально» существующая духовная жизнь. Часть творчества, в которой автор, не «оглядываясь» на стороннее мнение, достигает истинной свободы творчества. Но если озарения Божественного вдохновения не направлены на исполнение замысла Божия, не ведут через спасение души к жизни вечной, то творчество неизменно уходит в область поверхностного, неоправданного оптимизма. Что, в конце концов, приводит к осознанию конечности жизни и, следовательно, уже к глубокому пессимизму, упадничеству, мизантропии, богоборчеству, богоискательству, богохульству и т.п., к потери смысла жизни. Писатель омертвляет душу, и она перестает испытывать «приступы» вдохновения. Он «исписывается». Наступает кризис, конструктивным выходом из которого может быть только переосмысление прожитой жизни и собственного творчества. Именно поэтому в русской литературе, начиная с XIX века, наблюдается явление переосмысления уже «зрелыми» авторами своего раннего творчества, отказ от некоторых ранних произведений, покаяние в литературных «грехах» молодости, переработкой ранее написанных произведений. Чем сильнее в начале творческого пути желание соответствовать «модным», открывающим «неизведанные» глубины человеческого сознания, течениям, мистическим «теориям», «умозрительным» материалистическим воззрениям, на которые, как на приманку ловится молодой, духовно неискушённый литератор, тем глубже творческий «кризис» зрелого сознания, тем мучительнее переживание за «ошибки» молодости. Тяжесть этого кризиса, чаще всего, в неосознанности, в непонимании его причин и потому – невозможности его преодоления. Что часто ведет к богоискательству (в том числе и экуменизму) и сектантству, к попыткам «расширить» сознание с помощью алкоголя, наркотиков, необузданной сексуальной жизни, преднамеренному физическому самоистреблению, сокращению жизни, раннему уходу.
Начиная с XIX века в литературе появляется новая –
