– У него все Михаи, – произнесла женщина и рыгнула. – Все, кроме меня. Я – Маруся, а на самом деле Катрина.
– Ты Михай, иль нет? – продолжал допытывать одноногий. – Михай! Головой чтоль стукнулся?
– Если бы, предположим, – как во сне бормотал тщедушный. – И предположим осторожно, двигаясь ощупом и мысленным пытанием, что предыдущий, колеблемый с периодичностью случайности момент, выбьется из заданного – только кем? – пути…
– Пей давай, не парь мозга! – приказал одноногий, и, вытерев грязным пальцем кружку, налил туда ром.
– Нет спасибо, – отмахнулся от предложения Хаук. – Я болен, кхм, язва…
– Хер с ней!
– Нет, нет!
– Врешь! Нет у тебя, собаки, никакой язвы!
– Нет, я пришел лишь спросить…
– Ну, ты даешь, Михай! Не узнаю тебя!
– …я ищу Роока…
– Ааа! Роока? Да вот он, спит! – Одноногий развернулся, схватил костыль и со всей силы ударил им спящего. – Вставай, морда, к тебе пришли!
Койка зашевелилась, и, к невыразимому ужасу Хаука, оттуда выглянул… Роок.
– Поднимайся, хрен зассатый!
Роок быстро вскочил и встал, вытянувшись в струну и закатив глаза вверх. Дядя Хаука выглядел просто кошмарно: кожа на лице и подбородке отвисла, под глазами болезненно-серые круги, лощеное брюхо превратилось в уродливый нарост на тощем теле; одет он был в одну лишь сорочку, короткую и иссечённую внизу в нитку, никак не прикрывавшую срамоту…
– Дядя… – Хаук сначала приветливо улыбнулся, затем застыл в смятении. Роок окинул комнату взглядом полного идиота, и ни сказав не слова, рухнул в кровать. Хаук дернулся вслед за ним, намереваясь поднять его, но не решился на это и попятился назад.
– Эй, етит твою мать! – заревел одноногий, колотя костылем по голому заду Роока. – Поднимайся недоумок, к тебе гость пожаловал!
Роок в ответ замычал. Хаук шлепнулся на стул. У него закружилась голова. Тщедушный открыл глаза, посмотрел на койку, снова закрыл их, и ритмично покачиваясь, продолжил:
– Всякий раз, крутясь в тщете стремления обнаружить точку, от коей и исходит исходное Колебление, мы натыкаемся на бесчисленность и неупорядоченность мыслимых и немыслимых моментов – статичных и колебательных. При этом обнаруживается, что все колебательные моменты суть периодически колеблемые, за редким исключением…
– Нет, ты посмотри, Маруся! – кричал одноногий, повернувшись к койке. – Дрыхнет, черт!
– Отстань от него, Дрон, – промурлыкала Катрина заплетающимся голосом. Она обнажила одну грудь с чудовищно растянутым бледно-розовым соском, и приложила к ней ладонь одноногого.
– Э-э-э… – осклабился Дрон и придвинулся к ней поближе. – Чё, побабахаемся, вошь ты немытая?
– …мы сталкиваемся с непропорциональностью моментирования, что означает ошибку, закравшуюся в сокровение Точки Колебления…
Хаук чувствовал себя всё хуже. Он начал задыхаться. Помутневшими глазами он смотрел на людей, окружавших его; он хотел закричать, но крик застрял в горле…
Катрина разделась донага и уселась Дрону на колени, перед этим спустив с него трусы.
– … Поиск предыдущих моментов, представляется нам единственно важной, в означенном стремлении познать сущность Точки, задачей…
Катрина высунула язык и провела им по щеке одноногого. Язык высовывался все дальше и дальше, он уже обвил шею Дрона и сдавил её. Одноногий начал задыхаться, глаза вылезли из орбит, но он по-прежнему тупо улыбался… Женщина схватилась за волосы своего любовника и кровожадно застонав, ткнула его лицо в свои висячие груди. Бедняга судорожно задергался, вцепился ногтями в её спину и стал рвать на ней кожу. Из порезов выскакивали тараканы и вскоре покрыли стол сплошной шевелящейся массой.
Хаук упал. С трудом поднявшись, он оглянулся в поисках выхода, но его не было. Катрина совокуплялась с Дроном, дико рыча и все сильнее стягивая своим мерзким языком его шею. Вот уже голова преломилась набок…
Хаук хотел закрыть глаза, но и этого не смог сделать. Он как проклятый смотрел на все происходящее вокруг. В сердце укололо. Заныло плечо. Шляпа, где шляпа? Вот она рядом, на полу.
Голова одноногого упала на пол, разбилась, как арбуз, и из неё вылетел рой мух. Хаук шел прочь от них. Он передвигался с величайшим трудом. Прочь, прочь отсюда!..
– Хаук! – Он узнал этот голос. Нет, не может быть. Ему это кажется. Не может быть! Не надо…
Однако Хаук обернулся. Роок тонул в койке, словно в болоте. Сорочка превратилась в паутину, в центре которой торчали его голова и руки, цепляющиеся за кровать.
– С однозначностью случайности, разыскивание вероятностей предыдущивания бессмысленна, – раздался рядом неприятный шипящий голос, и Хаук обнаружил около себя тщедушного. Человечек вперил в него красные, как огонь глаза, изо рта торчали, смоченные слюной острые клыки. – Но с точки зрения познания невообразимости предстоящего очень даже необходима…
Монстр выплевывал мудреные слова как яд, надвигаясь на Хаука, словно скала. Позади него огромный паук пожирал мозги Роока, а Катрина и Дрон превратились в куски мяса, валявшиеся на столе, на стуле, на полу и издававшие звуки, похожие на стоны любовников. По стенам ползли тараканы, потолок облепили мухи…
