– Не знаю, не знаю… и то верно, на дурака ты не похож. Можешь быть спокоен, я буду говорить не о тебе. Ну, не совсем о тебе. Я стар, и живу уже так долго, что мне иногда становится стыдно и неловко. Сколько достойных мужей я похоронил, сколько преждевременных смертей я видел… Но сам я цел и невредим. В последние годы я часто задаю себе вопрос: почему я прожил так долго? По чьей прихоти? Боги были ко мне милосердны, владыки наши, никогда не отличавшиеся ни терпимостью, ни пониманием, словно не замечали меня… Все это время я наблюдал, как живет наше племя, и могу вас заверить: на совести всех до единого правителей адрагов много невинных жизней! Вот и ты, Мерген – твои руки в крови! Не спорь, я знаю что говорю. Но я хочу рассказать вам вот о чем. Последний курултай, на котором я присутствовал, возвел твоего брата на невиданную высоту. Тогда, тридцать лет назад, Хайса точно так же, как и ты сейчас, убивал, подкупал, уговаривал… Да, он был силен и могуч, сомнений в выборе не у кого не возникло, но все же… от того курултая у меня остались неприятные воспоминания. Я мог сравнивать – в моем родном селе, крупнейшем и самом влиятельном в свое время, ханов избирали совсем не так, и я тому свидетель!
Мерген с кислым выражением лица пнул мелкий камешек. Почти все остальные также досадовали, кусали губы и свирепо поглядывали на правнука, словно бы говоря: "Заткни ему как-нибудь рот, парень, а то он нас уморит". Мальчик, далеко не дурак, всё уже понял, но решился действовать только после сильного тычка в бок, нанесенного ему Берюком. Иного выхода не было – старейшину нельзя прерывать, и уж тем более, запретить ему говорить.
– Дедушка, – робко произнес мальчик, – разрешите вытереть вам лицо.
Хардар и правда обслюнявился, пока держал речь; он взволновался и дрожал, как осиновый лист, но, не смотря на это, голос его, хоть и по-старчески обветшавший, был тверд и громок.
– Сейчас, подожди, несмышленыш, – бросил старец ему и с нетерпением продолжил: – Все вспоминали о достоинствах кандидатов, перечисляли их добродетели, восхваляли мужество, ловкость, эврмл…
Парнишка прервал прадеда прямо на полуслове, бестолково сунув ему в лицо платок. Это выглядело так нелепо и забавно, что многие сдержанно рассмеялись. Мерген вообще согнулся, пряча улыбку и сделав вид, что стряхивает со штанов пыль. Хардар раздраженно замычал, но несчастный правнук, терзаемый безжалостными щипками Берюка, продолжил вытирать ему рот, плаксиво приговаривая при этом:
– Вам нельзя волноваться дедушка…
Манас, по-прежнему чувствуя себя неважно, сокрушенно покачал головой и, желая поскорее прервать эту глупую сцену, во всеуслышанье заявил:
– Очень хорошо, Хардар-ата. Я понял вашу точку зрения. Итак, мы будем теперь говорить, постараемся говорить, – тут он сделал ударение, – о славных чертах характеров Барха и Мергена, проявляя уважение к ним, да и к самому себе…
Но не успел он закончить, как в центр вышел Урдус, на то самое место, где до этого стоял Миху. Он был взволнован, или даже взвинчен, голос его срывался на неприятный визг.
– Не могу молчать, уж извините, накипело. Долгие годы мы с Мергеном враждуем…
– Ну и что из этого? – с презрением спросил Мерген.
"Урдус похож на его несправедливо обиженного слугу, – промелькнула мысль у Манаса. – В таком случае ему вряд ли поверят".
– Нет, нет! – нервно сглотнув, сказал Урдус. – Я не о дочери. Я не буду её защищать…
"Ох, это же совсем не то…"
– …она безусловно заслужила смерть. Но твоя ненависть…
"О чем я просил их до этого? – с горечью подумал Манас. – Все впустую. Или они не слышали, или глупы. А скорее всего, слишком черствы и твердолобы". Пока он размышлял, к ногам подкатил знакомый холодок, вызвавший у него необъяснимую панику.
– Да ты, сукин сын, достоин презрения! – резкий, лающий голос Пурхана отвлек старика от его невеселых мыслей. – Ты и твой трусливый род – ублюдки и слабаки! Если бы не история с той шлюхой, которую ты подсунул Мергену, ты уже усердней всех лизал бы ему жопу!
У Урдуса в буквальном смысле отвисла челюсть. С обеих сторон послышались гневные крики, с мест повскакали люди.
– Да за такие слова, – чуть не плача, медленно, будто сомневаясь, проговорил Урдус, – ты умрешь…
– Ха-ха-ха! – громогласно рассмеялся Пурхан. – Уберите отсюда этого плаксивого придурка!
– Умри, собака… – нерешительно закричал Урдус и осекся, затравленно завертевшись на месте. Выпад Пурхана видимо попал в самое сердце – Урдус выглядел жалко и беспомощно.
"Позор. – Манасу было тошно на него смотреть. – Позор!" Холод сочился тонкой лентой, заползая в старика и испуская внутри обжигающе ледяные иглы. Боль и паника все больше охватывали его; он проклинал Барха и жаждал уйти отсюда подальше. Но он понимал, что это будет выглядеть, по меньшей мере, очень странно и заставил себя остаться и не подавать виду.
Пурхан, однако, услышал слова Урдуса, побагровел, сжал кулаки, шагнул вперед, но путь ему преградил Шайтан.
