Тысячеликий Эрос полностью

Аналогично тому, как прием ощущений из окружающей среды может быть сразу приятным и пугающим, как оральный деструктивный акт, отдача чего-либо из себя во внешний мир может также бессознательно переживаться, как акт дефекации и потому — потенциального унижения. Точно так же, удовольствие и возбуждение, испытываемое в акте демонстрации и передачи публике своей творческой продукции, часто приравнивается к демонстрации собственного тела или публичной мастурбации. В связи с этим вспоминается статья Ханны Сигал «Символические эквиваленты» (1957): в ней она описывает случай музыканта, который агрессивно реагировал на ее попытку проанализировать его полный отказ играть на публике. Он сказал ей, что она подстрекает его «мастурбировать» перед всем миром. Обсуждая случай, Сигал отмечает, что смешение игры на музыкальном инструменте с актом мастурбации указывает на то, что инструмент не был истинным символом, но, скорее, «символическим эквивалентом», в котором смешались внутренняя и внешняя реальность — механизм, слегка окрашенный в психотические обертоны.

Предшествующие размышления подчеркивают, в какой мере творец способен проецировать на анонимную публику образ, где его или ее личность или творение либо радушно принимают, либо отвергают. Хотя враждебные проекции, конечно, являются основным источником творческого торможения, парадоксально, но ошеломляющее наслаждение в момент принятия может также приводить к эпизодам депрессии или глубокого чувства провала. Сложная природа этих проекций имеет большое значение для аналитика.

Клинические наблюдения приводят меня к убеждению, что творческий процесс, так же, как и его блокада, тесно связан с материнским образом, в то время как публика, для которой предназначается творение или действие, часто олицетворяет образ отца. Однако, когда вымышленная публика ощущается как враждебная или осуждающая, могут преобладать сокрушительно критичные материнские образы. Эти различные проекции колеблются по уровню искажения от чисто невротических до откровенно психотических. (Пример последних — тот пациент Сигал, который был неспособен различать внутреннюю и внешнюю реальность.) В приведенном ниже случае скрипачка проецировала на публику как злобный и критичный материнский образ, так и отцовский, тоже наделенный деструктивным потенциалом. Следующие два случая иллюстрируют некоторые замечания о тормозящем воздействии фекальных и уринарных фантазий.

Клиническая иллюстрация: либидинизированная скрипка

Тамара, одаренная скрипачка, получившая высокое признание и завоевавшая ряд наград, студентка парижской Консерватории, страдала такой парализующей тревогой перед выступлением, что иногда ей приходилось в последний момент отказываться от назначенных концертов. После многих месяцев совместных попыток воссоздать бессознательный сценарий, который разыгрывался перед каждым приближающимся концертом, она смогла поймать следующую свою фантазию: «Я обманываю весь мир. Все увидят, что я произвожу только дерьмо, и сама я так же бесполезна, как куча дерьма». Кроме того, она чувствовала, что одновременно любит и ненавидит свой инструмент. Спустя несколько месяцев она воспринимала свою скрипку уже как продолжение собственного тела, которое она, впервые, могла себе позволить любить и ласкать.

По мере продвижения анализа она начала чувствовать себя свободнее и смогла размышлять о том, чтобы позволить другим увидеть это либидинизированное продолжение своего телесного Я в ее музыкальном инструменте и даже смогла представить, что однажды она могла бы дать концерт, рассчитывая на поддержку слушателей. С новой либидиноз-ной загрузкой ее телесной сущности пришла и переоценка ее естественных телесных функций. На одной из сессий она заявила: «Вы знаете, у Вас я научилась тому, что есть «хорошее дерьмо» и «плохое дерьмо». Почему бы мне не принять тот факт, что я хочу предложить публике хорошие вещи?»

В конечном итоге, после завершения этого периода анализа, к моему удивлению, пациентка однажды пришла со своей скрипкой. На протяжении всей сессии, не говоря ни слова, она играла прекрасную сонату. Закончив, она просто сказала: «Спасибо вам». Я ответила: «Спасибо вам». В этот момент я стала олицетворением ее внутренних родителей, которым она прежде приписывала деструктивные намерения, но которых сейчас восприняла как принимающих маленькую Тамару со всеми ее телесными фантазиями. Эти, так много значащие эмоционально фантазии и вызывали ее жаркое желание играть на публике. На последующих сессиях мы пришли к пониманию того, что под страхом показать уродливое и бесполое, как она считала, тело, было также желание затопить весь мир (отца и мать) смертоносными испражнениями. Медленно она начала понимать, что у нее были иные ценные дары для внешнего мира.