Ом! Поистине, утренняя заря – это голова жертвенного конясолнце – его глаз,ветер – его дыхание,его раскрытая пасть – это огонь Вайшванара;год – это тело жертвенного коня,небо – его спина,воздушное пространство – его брюхо,земля – его пах,страны света – его бока,промежуточные стороны – его ребра,времена года – его члены,месяцы и половины месяца – его сочленения,дни и ночи – его ноги, звезды – его кости,облака – его плоть;пища в его желудке – это песок,реки – его жилы, печень и легкие – горы,травы и деревья – его волосы,восходящее [солнце] – его перед,заходящее – его задняя часть.Когда он оскаливает пасть, сверкает молния;когда он содрогается, гремит гром;когда он испускает мочу, льется дождь,голос – это его голос».[338]Тела жизни, раздираемого плотоядным желанием,Несущимся на яростно простертых крыльях: из глазБрызжет кровь; из вырваных глаз; темная кровьСтруится из опустошенных глазниц, стекая по клювуИ орошая пустынные просторы небес.Но и тогда Великая Жизнь продолжалась; все же Великая ЖизньБыла прекрасна, и, вкусив поражение,Она насытилась.[339]Космическое Дерево – это распространенный мифологический образ (в частности, Иггдрасиль, Ясень Мира из «Эдд»). Богомол – это важный символ в мифологии бушменов Южной Африки.
Кроме того, откровение, описанное в «Песне Бога», представлено на языке, соответствующем касте и расе Арджуны: Космический Человек, которого он видел, был, как и он, аристократом и индусом. Соответственно, в Палестине Космический Человек выглядел как еврей, в древней Германии – как германец; у Басуто – он негр, в Японии – японец. Раса и достоинство фигуры, символизирующей имманентное и трансцендентное Универсальное, имеет историческое, а не семантическое значение; то же самое относится и к полу Космическая Женщина, которая появляется в иконографии джайнизма,[340] – это такой же выразительный символ, как и Космический Мужчина.
Ил. 52. Космическая богиня-львица держит солнце (лист манускрипта). Индия, XVIII в. н. э.
Ил. 53. Космическая женщина Джайнов (гуашь, ткань). Индия, XVIII в. н. э.
Символы – это всего лишь средство передачи мысли; было бы ошибкой отождествлять их с тем, что они в конечном счете выражают, то есть с их содержанием. Какими бы привлекательными или впечатляющими они ни казались, они остаются всего лишь средством, которое адекватно приспособлено к уровню восприятия тех, к кому обращены. Поэтому личность или личности Бога – представлены ли они в образе троицы, пары или одного бога, в политеизме, монотеизме или генотеизме, образно или словесно, как документально подтверждаемый факт или как апокалипсическое видение – никто не должен пытаться объяснять или интерпретировать их как предмет или явление материального мира. Проблема теолога заключается в том, чтобы сохранить свой символ «полупрозрачным», так чтобы он не загораживал собой тот самый свет, который должен сквозь него пролиться. «Ибо только тогда мы истинно познаем Бога, – пишет св. Фома Аквинский, – когда верим в то, что Он намного превосходит все то, что человек может когда-либо помыслить о Боге».[341] И в «Упанишадах» сказано в том же духе: «Знать – значит не знать; не знать – значит знать».[342] Ошибочно отождествлять средство постижения с сутью постигаемого может привести не только к пустой трате чернил, но и к непоправимому и непростительному кровопролитию.
