– Тридцать миллионов за землю, плюс еще возведение и облагораживание территории вокруг. Администрация требует, чтобы вокруг был сквер. Цена небольшая, все-таки совесть у этих несчастных есть, мы ведь собираемся там памятник возводить, а не аттракцион.
– Это же сколько всего денег нужно?
– Огромная сумма, Эрлик.
– Вы уже начали сбор средств?
– Да, но боюсь, что нужной суммы мы не наберем. Я уже думала, не продать ли мне мою долю в фирме мужа, чтобы получить необходимую сумму, но не думаю, что Саше этот ход понравился бы.
– Понимаю. А куда отправить деньги?
– Заходишь на наш сайт, там есть ссылка на сбор средств. Кстати, ты давно не был на собраниях.
Я немного замялся, но все же решился сказать правду.
– Мне кажется, что мне это больше не нужно.
Я думал, что она расстроится или разозлится, но ошибся.
– Значит, наши встречи тебе помогли. Это замечательно. Ради этого мы и работали все это время.
– Я обязательно скину деньги, сколько смогу.
– Я знаю, Эрлик. Спасибо тебе.
– Спасибо вам, что всем этим занимаетесь. До свиданья.
Я положил трубку и еще некоторое время смотрел на экран. Из размышлений меня вырвал голос Кристины.
– Эри, с тобой все в порядке?
– Да. Только мне нужно кое-что сделать.
Я взял ноутбук.
– Зачем он тебе?
Я не ответил. Мои пальцы били по клавишам. Кристина молча наблюдала за моими действиями.
– У тебя есть Биткоин-кошелек? – спросила она, взглянув на экран.
– Это не мой.
– А чей? Ого, у тебя около сотни биткоинов?
– Я же сказал, это не мои.
– А чьи?
– Александра Ремизова.
– Кто это?
– Муж Екатерины, я только что с ней разговаривал. Мы ее видели по телевизору.
– Откуда ты знаешь номер и пароль от его кошелька?
Я не ответил. Зайдя на сайт «Олимпа-2018», я нашел ссылку на сбор средств для памятника, но пожертвования принимались только в рублях.
– Черт.
– Да что ты делаешь?
– Потом объясню.
Я направился к двери.
– Ты куда? – спросила Кристя.
Я не ответил. Она снова задала этот вопрос в коридоре, когда я обувался.
– Мне нужно съездить к Екатерине Михайловне, – ответил я.
– Куда?
Я перестал завязывать шнурки и посмотрел на нее.
– Если хочешь узнать, поехали со мной.
Она несколько секунд смотрела на меня, но потом начала обувать кеды.
– Но учти, если все это какой-то розыгрыш, я тебя убью. Ты понял?
– Я не буду сопротивляться, – отшутился я, но мне было не до шуток, и она это поняла по моему тону.
Мы вызвали такси. Когда я назвал точный адрес, куда ехать, то заметил в глазах Кристины немой вопрос.
– Ты был у нее дома?
– Никогда.
– Тогда откуда знаешь адрес?
– Объясню позже.
Видимо это «позже» и заставляло ее терпеливо ждать. В такси мы не произнесли ни слова. Когда машина остановилась, и мы вышли, я взял Кристину за плечи и взглянул прямо в глаза.
– Чтобы не произошло, обещай мне, что не будешь ничего предпринимать, пока меня не выслушаешь. Обещаешь?
– Обещаю, – сказал она, вот так просто, без всяких «но» и «послушай».
Я понял, что люблю ее. Это я уже понял давно, но сейчас дополнительно в этом убедился, как опытный спринтер понимает, подбегая к финишу, что уже победил, но все равно оборачивается, чтобы проверить, нет ли поблизости оппонентов.
Семья Ремизовых жила в доме сталинской застройки, недалеко от Московского проспекта. Эта квартира досталась им от родителей Кати. Сами родители переехали в Германию. В ней было четыре комнаты: зал, спальня и две детские, для Алины и Николая. Все это я знал из воспоминаний Александра.
Когда мы подошли к домофону, Кристина посмотрела на меня.
– И что нам теперь делать? Мы же не знаем номер квартиры.
Я ничего не ответил. Пальцы сами набрали номер «18». Звонок шел долго. Я уже подумал, что дома никого нет, но Екатерина, наконец, ответила.
– Кто там?
– Екатерина, доброй ночи. Это я, Эрлик. Нам нужно поговорить.
– Эрлик? В такой час?
– Разговор серьезный.
– Открываю.
Домофон пиликнул.
– Четвертый этаж, – сказала Екатерина.
– Я знаю, – ответил я и снова почувствовал на затылке взгляд Кристины.
Когда мы поднялись, дверь в восемнадцатую квартиру была приоткрыта. Мы вошли. Екатерина Михайловна ждала нас в тамбуре.
– Моя дочь спит, поэтому говорите тихо. Что такого ты хочешь мне сообщить, чего нельзя сказать по телефону?
– У вас есть листок и ручка?
– Листок и ручка? Зачем тебе?
– Надо.
Она смотрела на нас несколько долгих секунд.
– Сейчас принесу.
Она вернулась через минуту.
– Держи.
Я положил лист на стену и начал писать.
Девушки смотрели молча.
– Вот, – сказал я, закончив, и протянул бумагу Ремизовой.
– Что это? – спросила она, прочитав написанное.
– Биткоин-кошелек и пароль от него. Он принадлежал вашему мужу. Там достаточно денег на памятник.
– Что? Но…
– Уже поздно, Екатерина Михайловна. Мы пойдем, – сказал я и направился к лифту, Кристина неуверенной походкой пошла за мной, с любопытством поглядывая на лист бумаги.
– Но откуда…? – начала спрашивать Ремизова.
– Это не важно, – перебил я. – Возьмите эти деньги, они ваши, и постройте памятник.
Двери лифта открылись и прежде чем Ремизова успела что-то сказать, мы поехали вниз.
– Откуда ты все это знаешь? – спросила Кристина, когда мы вышли на улицу.
– Давай вызовем такси, дома я тебе все расскажу.
