На слѣдующій день я и еще пять человѣкъ были отправлены въ караулъ. По Б. Владимирской мы спустились почти до самаго конца, а потомъ свернули въ уличку направо. Передъ досчатымъ заборомъ, за которымъ виднѣлись низенькіе деревянные сараи, ходилъ по тротуару старый караульный и дѣлалъ по нашему адресу пригласительные знаки.
— Поджидаю васъ, — объяснилъ онъ, — посты всѣ внутренніе, караульное помѣщеніе въ сосѣдней гостиницѣ, въ комнатѣ во дворѣ. Мы вчера тутъ два часа бродили, никого не могли найти, думали уже обратно итти.
Сдача и пріемъ произошли безъ всякихъ формальностей. Сараи были закрыты еще во времена до-революціонныя и принадлежали таинственной междувѣдомственной комиссіи. Что въ сараяхъ хранилось, никто не зналъ. На прощаніе, начальникъ стараго караула посовѣтовалъ намъ выслать къ соотвѣтствующему часу махальнаго ловить слѣдующую смѣну.
Хозяинъ ближайшей гостиницы, очень хорошей и большой, отводилъ для караульныхъ комнату и, кромѣ того, давалъ чай и хлѣбъ. Благодаря такой коопераціи, хозяинъ, до нѣкоторой степени, былъ гарантированъ отъ грабежей, а мы — отъ голода.
Черезъ полчаса самъ хозяинъ принесъ намъ громадный чайникъ съ кипяткомъ и хорошій каравай хлѣба. Чай разогрѣлъ насъ. Пошли разговоры.
— Не думалъ я, что придется чужой хлѣбъ ѣсть, — вздохнулъ пожилой поручикъ въ бекешѣ, — говорю безъ спѣси. Чужой хлѣбъ — не горекъ, какъ говоритъ пословица, а безполезенъ. По опыту знаю. Впрокъ идетъ только свой собственный, заработанный кусокъ, только онъ силу даетъ....
— Зависти много у насъ въ народѣ къ чужому куску, особенно, если онъ хорошій — замѣтилъ начальникъ караула.
— Это вѣрно. Потому сейчасъ всякъ и норовитъ взять у того, кто имѣетъ побольше. Но пользы грабителю отъ этого нѣтъ, только всѣ нищаютъ. Я бывшій землевладѣлецъ; купилъ еще отецъ мой клочекъ земли и молочнымъ хозяйствомъ сталъ заниматься.
Триста головъ скота у насъ было. Не коровы, а барыни. И быки наши въ свадебныя путешествія по деревнямъ разъѣзжали.
Скотъ во всей округѣ сталъ лучше. Большое дѣло было, важное, и не для насъ однихъ. Сколько труда, сколько мысли во всѣ мелочи вкладывалось. Работалъ я сперва, какъ и полагается. А потомъ чувствую — не могу работать. Началъ думать — почему?
И, въ концѣ концовъ, понялъ. Зависть мнѣ мѣшала. Прямо видѣлъ, какъ намъ завидуютъ тѣ же мужики и рабочіе. До смертельной ненависти завидовали, считали, что мы ихъ кровушку пьемъ, между собой говорили, что на ихъ денежки все устроено. И я бросилъ работу. Большой ударъ былъ для отца. Понять не могъ онъ, въ чемъ дѣло. Я ему и не объяснялъ. А какъ сдѣлать такъ, чтобы не было ненависти — я не зналъ. И ушелъ отъ хозяйства.
Когда настала революція, — пришлось заглянуть въ имѣніе. И что же я тамъ нашелъ? Самымъ породистымъ коровамъ загнали колъ въ половые органы, всѣмъ быкамъ ноги поотрубали, у живыхъ свиней мясо и сало повырѣзывали. Мученики, а не животныя. А само мужичье теперь съ голоду все-таки пропадаетъ. И ничто имъ въ прокъ не пошло. Меня приглашали остаться. Но не могъ. Есть вещи, которыхъ простить нельзя. А энергіи и силы у меня еще много. Пусть мнѣ скажетъ кто-нибудь, куда я ихъ дѣвать долженъ?
Пришла моя очередь идти на постъ. Сперва было только скучно. Отъ нечего дѣлать, черезъ щели досокъ я старался разглядѣть, какія сокровища приходится намъ сторожить. Къ моему удивленію, въ одномъ изъ сарайчиковъ я увидѣлъ множество ламповыхъ стеколъ. Черезъ полчаса мнѣ стало холодно и даже очень.
Вдвоемъ съ другимъ часовымъ мы начали лязгать зубами, какъ голодные волки. Чтобы согрѣться, мы бѣгали, дѣлали гимнастику, барахтались, но напрасно.
Наконецъ, въ глубинѣ двора я увидѣлъ небольшой жилой домикъ, совсѣмъ спрятавшійся за сараями. Пренебрегая всѣми военными и гражданскими законами, я взялъ направленіе на привѣтливо освѣщенныя окна и несмѣло постучался въ дверь.
Мнѣ сейчасъ же открыли. Принятъ я былъ радушно. Въ домикѣ жилъ какой-то рабочій со своей семьей. Я попросилъ разрѣшенія обогрѣться, ссылаясь на холодъ и на легкую шинель. Меня провели въ слѣдующую комнату, гдѣ печка была еще теплая. Семья, видимо, ни въ чемъ не нуждалась. Меня напоили горячимъ чаемъ и дали хлѣба съ картофелемъ. Самъ хозяинъ имѣлъ какое-то отношеніе къ сараямъ и сказалъ, что въ нихъ хранятся запасы сахара, меда и патоки.
Оказалось, что къ нимъ всякій вечеръ заходятъ часовые съ этого поста и просятъ погрѣться.
— Мерзнутъ люди въ шинелишкахъ, теплаго никто не имѣетъ, жалко...
