Вмѣсто командира принималъ делегатовъ обыкновенно адъютантъ, унылый долговязый поручикъ. Онъ хмуро выслушивалъ жалобы и увѣрялъ, что знаетъ каптенармуса, и что это честнѣйшій человѣкъ. Хлѣбъ же, который оставался въ каптенармусовомъ мѣшкѣ, отсылался въ караулы. Но почему и караулы все-таки хлѣба не получали, адъютантъ толкомъ объяснить не могъ.
Съ жалованьемъ тоже выходила заминка. Съ перваго дня службы пронесся слухъ, что будетъ выданъ всѣмъ мѣсячный окладъ не то въ видѣ вспомоществованія, не то, какъ авансъ. Фельдфебель подробно опросилъ каждаго — кто холостъ, кто женатъ, сколько у кого дѣтей. Затѣмъ, вооружившись карандашомъ, множилъ, складывалъ и выводилъ пріятныя суммы. Потомъ разграфилъ листъ бумаги, составилъ по всѣмъ правиламъ требовательную вѣдомость и передалъ ее адъютанту. Мы стали ждать. Даже пронесся слухъ, что деньги получены. Справились въ канцеляріи — оказа лось, что денегъ никакихъ не поступало. Такъ труды фельдфебеля и пропали даромъ.
Пробовали выписывать откуда-то муку и крупу, чтобы выдать натурой. Все это дѣло очутилось въ рукахъ кроткаго каптенармуса.
Онъ куда-то ѣздилъ, гдѣ-то просилъ. Опять пронесся слухъ, что что-то удалось получить. Справились въ канцеляріи — чистѣйшій миражъ. Взялись, не теряя надежды, за сахаръ. На этотъ разъ ѣздилъ съ каптенармусомъ и адъютантъ. И, однажды утромъ, каптенармусъ принесъ въ роту фунта четыре сахару; на мою долю пришлось три съ половиной куска и горсточка сахарной пыли.
Потихоньку и полегоньку наша рота начала таять. Съ каждымъ днемъ уменьшалось число людей, являвшихся на службу.
Какъ-то подъ вечеръ, когда я былъ въ нарядѣ въ гостиницѣ Франсуа, мнѣ дали около тридцати пакетовъ для разноски. Всѣ адресаты были военные — прапорщики, капитаны, поручики. По какому-то неотложному дѣлу ихъ всѣхъ вызывали на слѣдующее утро въ Комиссію. До самой полночи мнѣ пришлось бѣгать по всему Кіеву. Большинство получателей отсутствовало, а тѣ, которые были дома, съ неохотой принимали повѣстки.
— Вы знаете, коллега, въ чемъ дѣло? — спросилъ меня высокій капитанъ-политехникъ, расписываясь въ книгѣ, — когда они думали взять Москву безъ большого усилія, мы не были имъ нужны. А теперь, когда на фронтахъ заминка, а мѣстами и неудача, приглашаютъ насъ.
И изъ тридцати приглашенныхъ на утро въ Комиссію пришло всего два или три человѣка.
Въ одно прекрасное утро нашъ фельдфебель заявилъ, что рота расформировывается и вливается въ Кіевскій Офицерскій полкъ. Это извѣстіе такъ повліяло на нашего каптенармуса, что онъ сейчасъ же захромалъ и въ ту же минуту отправился въ околотокъ. Такъ я его больше и не видѣлъ.
Новая часть, куда насъ перевели, называлась Кіевскимъ Офицерскимъ Полкомъ. Штабъ или, по просту говоря, полковая канцелярія, хозяйственная часть, пріемный покой, околотокъ и первая рота помѣщались въ бывшемъ генералъ-губернаторскомъ дворцѣ.
Остальныя семь ротъ были расквартированы по всему Кіеву.
Каждый изъ насъ имѣлъ право выбрать ту роту, какую кто считалъ для себя болѣе удобной. Мы съ Помогайловымъ выбрали первую. Она была, во-первыхъ, ближе другихъ, а, кромѣ того, мы предполагали, что, находясь въ близкомъ сосѣдствѣ со штабомъ, мы будемъ всегда имѣть самыя свѣжія новости. Кромѣ насъ, первую роту облюбовало еще человѣкъ двадцать.
Въ ротной канцеляріи составили списокъ, написали препроводительную бумажку и вручили все это самому старшему изъ насъ по чину. Тотъ выстроилъ свою команду, крикнулъ «направо», «шагомъ маршъ», и мы тронулись. Придя ко дворцу, мы остановились у подъѣзда. У стеклянныхъ дверей вестибюля стоялъ широкоплечій артиллерійскій полковникъ.
— Откуда вы? — спросилъ онъ у старшаго.
Тотъ объяснилъ и, порывшись въ карманахъ, показалъ свои вѣрительныя грамоты.
— А я вашъ ротный командиръ, — отвѣтилъ полковникъ, — какъ разъ кстати приходите. Людей у насъ мало, а карауловъ много.
Мы прошли въ роту. Она помѣщалась въ нижнемъ этажѣ дворца, налѣво отъ входа, и занимала три или четыре комнаты.
