— Что тамъ черезъ недѣлю или черезъ мѣсяцъ будетъ, Ал лахъ его вѣдаетъ, — говорилъ онъ, — врядъ ли лучше станетъ;
досадно, если большевики съѣдятъ тѣ консервы, что жена собирала да берегла.
Квартира у нашего бывшаго сослуживца оказалась большая, хорошо обставленная, но невыносимо холодная. Жилъ онъ, собственно, въ самой маленькой комнатѣ. На полу около письменнаго стола стояла небольшая желѣзная печка; на коврѣ, у печки, были навалены дрова: доски изъ забора, дверцы отъ кухоннаго шкафа, нога отъ стола, четвертушка гладильной доски и расколотый валекъ, которымъ бабы бьютъ обыкновенно бѣлье.
— Моего ума дѣло, — похвастался хозяинъ, показывая на печку и на длинную желѣзную трубу, выведенную въ задѣланную лубкомъ форточку; — печку на базарѣ купилъ, а трубу пришлось самому дѣлать.
— А не жалко вамъ жечь вотъ это, — и Помогайловъ показалъ головой на что то лакированное.
— Какъ не жалко?.. Но если холодно, то что-же дѣлать?..
Другіе жильцы стропильныя связи рубятъ на крышѣ, а я еще пока до этого не дошелъ...
Кромѣ насъ, пришло еще человѣкъ пять знакомыхъ хозяина.
Ужинъ былъ поданъ въ сосѣдней комнатѣ. Сѣли за столъ, какъ пришли: въ пальто, въ шапкахъ, сняли только перчатки — въ столовой было, какъ и на дворѣ, что-то около двухъ градусовъ.
Ужинъ вышелъ роскошный: щи съ кашей, пирожки съ рыбой;
на закуску были поданы и омары, и сардины, и шпроты, а въ заключеніе кофе.
— Ъшьте, господа, ѣшьте, — уговаривалъ хозяинъ, — и мою Василису благодарите. Это все она понадѣлала и все изъ консервовъ.
— Поберечь бы ихъ надо, — сказалъ Помогайловъ, — пригодиться еще могутъ.
— Слово ваше мудрое, — отвѣтилъ хозяинъ, — и мы съ женой такъ же думали. А перваго октября пошли мы съ ней въ церковь. Изъ церкви же пришлось спѣшнымъ порядкомъ за Цѣпной мостъ отступить. Поголодали мы съ недѣльку въ Дарницѣ;
она все жалѣла, что ни одной банки не удалось захватить, а я думалъ — кто консервы мои съѣстъ, и зачѣмъ я ихъ берегъ...
— Да время-то такое, что въ ближайшемъ часѣ увѣреннымъ быть нельзя, — сказалъ одинъ изъ гостей, — а консервы вещь тяжелая; если отступать, то много съ собой не возьмешь...
Такъ проявлялось настроеніе, о которомъ я уже говорилъ:
октябрьскія событія разбудили задремавшій было страхъ передъ большевиками; разъ проснувшись, страхъ уже не поддавался никакимъ убаюкиваніямъ. Этому способствовали и внѣшнія обстоятельства: все время, днемъ и ночью, около Кіева слышалась артиллерійская стрѣльба. Правда, она не приближалась, но она была. Особенно часто слышались выстрѣлы со стороны Вышгорода. Кромѣ того, и на Гомельскомъ фронтѣ были какія то неудачи.
Въ чемъ онѣ заключались — никто толкомъ не зналъ, но это еще больше смущало жителей.
Въ виду отсутствія дровъ на электрической станціи, свѣтъ горѣлъ часъ-два, а то и вовсе не горѣлъ. У насъ тоже дровъ не было. Мой хозяинъ пустилъ въ ходъ стулья, столъ; поснимали мы съ нимъ лишнія, по нашему мнѣнію, двери, принялись потомъ за заборы; но всему бываетъ конецъ. И это топливо тоже исчезло.
Тогда придумали другое: взявъ у дворника санки, хозяинъ со студентомъ стали навѣщать кадетскую рощу; тамъ, въ компаніи съ другими дровоискателями, валилась сосна и братски дѣлилась между всѣми дровосѣками. Каждому доставалось по нѣсколько сырыхъ полѣнъ, ими приходилось топить съ такимъ расчетомъ, чтобы хватило на возможно долгое время.
Надежда была на меня, на мой заработокъ, но, не получая жалованія, я ничѣмъ не могъ помочь имъ, и самъ приходилъ голодный, какъ волкъ. Спасало меня нѣкоторое время какое-то благотворительное дамское общество; оно устроило безплатную выдачу обѣдовъ для офицеровъ нашей роты. И одинъ разъ въ сутки мы получали по тарелкѣ борща и по куску мяса съ хлѣбомъ. Но средства этого общества были очень ограничены, и часто, по приходѣ въ столовую, мнѣ приходилось слышать отъ завѣдующей кухней, что всѣ обѣды розданы; или-же, что за недостаткомъ денегъ ничего не варили.
И, пробывъ безъ ѣды въ караулѣ цѣлыя сутки, я натощакъ уходилъ къ себѣ.
Такихъ, какъ я, было много.
И странно, въ то время, когда одни голодали, другіе не знали буквально счета деньгамъ.
Въ духанахъ и другихъ подобныхъ учрежденіяхъ всегда было множество военныхъ, которые бросали деньги на вѣтеръ. Одинъ изъ такихъ героевъ, прокутившій въ одинъ вечеръ 70.000 руб., попалъ даже на столбцы «Кіевлянина».
— Кто это такой, и откуда у него такія деньги? — спрашивалъ Шульгинъ.
