- Протопопова не считайте, для него у меня особое задание. Значит, мы должны переправить двадцать семь человек. Будете перебрасывать по несколько душ. Самолеты готовы. На первом из них я сам прилечу в Мюнхен, а вы, Хейендопф, к этому времени должны укомплектовать все группы, чтобы потом без задержки отправить их к месту посадки.
- Я хотел бы, чтобы эту обязанность взял на себя мистер Сомов, возразил Хейендопф.
- Мистер Сомов, не возвращаясь в Мюнхен, сегодня же... - Думбрайт взглянул на часы, - нет, завтра, ибо сегодня вы, Фред, не успеете! - в четырнадцать двадцать вылетите в Испанию. Самолет летит через Париж. Во время остановки опустите эту открытку в почтовый ящик аэровокзала. Иностранный штемпель, отправь мы открытку отсюда, может привлечь к ней нежелательное для нас внимание. Предосторожность не помешает. Впрочем, содержание корреспонденции, на первый взгляд, совершенно невинно и вряд ли его смогут расшифровать. Предупреждаю, мистер Сомов, это важное поручение, отнеситесь к нему внимательно... По прибытии в школу немедленно позаботьтесь об изолированных помещениях для вновь прибывших. Нунке на этот счет даны указания. У меня все! Есть какие-либо вопросы?
- У меня один. И даже не вопрос, а скорее просьба, - откликнулся Хейендопф, - разрешите отправиться в обратный путь не сегодня, а завтра. Я обещал полковнику Гордону вернуться немедленно, но понимаете...
- Хочется развлечься? - впервые улыбнулся Думбрайт.
- Конечно, и это. Если удастся управиться с делами.
- У вас еще какие-то дела в Берлине?
- Абсолютно личного характера, маленький бизнес.
Думбрайт искренне расхохотался.
- Каждый, оставшийся в оккупированной зоне, мечтает вернуться домой миллионером... Узнаю наших ребят!.. И, признаться, хвалю. Деловая хватка, черт побери, это тоже талант... Что же, мистер Хейендопф, быть по-вашему. В случае чего можете сказать добряку Гордону, что задержал вас я. Только обещайте выехать не позже завтрашнего утра.
- Бесконечно вам признателен, мистер Думбрайт!
В наспех восстановленную и до отказа набитую гостиницу Хейендопф вернулся в прекрасном настроении.
- Так с чего начнем, мой добрый гений?
- С разведки, конечно. Если вы подождете меня здесь часок...
- А может, пойдем на розыски вместе? - робко, даже льстиво предложил Хейендопф.
- Чтобы испортить все дело? Ваша форма привлекает внимание: как-никак, а вы завоеватель. Я же в штатском и по происхождению - вы это знаете немец. Меня не будут остерегаться.
- Так-то оно так... Но я заболею тут от нетерпения! Вы хоть не задерживайтесь больше чем на час... честное слово, я тут места себе не найду!
Сомов не возвратился ни через час, ни через два. Он пришел к страшно взволнованному Хейендопфу только в восемь часов вечера, еще более возбужденный и радостный, чем уходил.
- Все хорошо. Повезло! Получите такие раритеты, что всю жизнь будете меня вспоминать. Вот вам адрес - завтра ровно в четырнадцать вы зайдете в эту квартиру. Вас встретит старичок, и вы спросите: "Фрау Эльза дома?" Он ответит: "Вы от Карла? Заходите!"
Смело идите за ним в подвал. Иконы я отобрал. Восемнадцать штук, о цене не договаривался, торгуйтесь по поводу каждой, хотя мне кажется, что дорого он не запросит: по всему видно, бедняга в трудном положении. Очень жаль, что мой самолет вылетает в четырнадцать двадцать. Вдвоем мы бы это дело провернули быстрее... А теперь спать...
На следующий день Хейендопф выехал из Берлина не утром, как обещал Думбрайту, а лишь в пять часов пополудни. Это его немного смущало, но не могло испортить чудесного настроения, на заднем сидении лежали все восемнадцать икон. К счастью, он не знал, что везет несусветный хлам, наспех собранный друзьями того, кого он знал как мистера Сомова.
А Григорий Гончаренко в это время уже сидел в ресторане аэропорта "Орли" под Парижем, опустив в почтовый ящик открытку мистера Думбрайта с немного подпорченным текстом. Попробуй придерись! Ведь каким только превратностям не подвергается корреспонденция, попадая в руки неаккуратных почтальонов!
БУДНИ ШКОЛЫ
"РЫЦАРЕЙ БЛАГОРОДНОГО ДУХА"
Короткое пребывание в Париже выбило Гончаренко из колеи. Прошлое приблизилось вплотную. Словно время перешло в какое-то другое измерение и с бешеной скоростью помчалось вспять, к тому самому дню, когда телеграф принес весть о смерти Моники.
Текст телеграммы навечно запечатлелся в памяти Григория, но теперь он снова увидал узенький светло-голубой бланк с черными, почти выпуклыми буквами, которые прыгали перед глазами, расплывались, снова сливались. А потом текст приобрел неумолимую четкость. "Через три часа после вашего отъезда неизвестная грузовая машина сбила на дороге мадемуазель Монику, которая, не приходя в сознание, умерла в тот же вечер, подробности письмом, положу венок вашего имени, Кубис"
Соучастник заранее продуманного убийства положил венок на могилу своей жертвы!
