Ни Фреду, ни Агнессе есть не хотелось, но они понимали, что их отказ обидит атамана, и сделали вид, что в самом деле проголодались. Но аппетит пришёл во время еды. Вскоре гостям всё нравилось. Агнесса не могла нахвалиться сыром, душистым и мягким, как масло. Фред с удовольствием обгладывал рыбьи косточки, отложив в сторону спинку – два аппетитных длинных ломтика, снятых с хребта. Рыба очень напоминала тарань, которую так любил отец, и эти воспоминания заставили Григория улыбнуться. Петро, угощая гостей, сам ел мало – ему хотелось затянуть этот импровизированный обед до тех пор, пока не соберётся табор, чтобы молодёжь увидела гостей старого атамана, чтобы на них поглядела и себя показала. Подсознательно он связывал сегодняшнее появление Марии с теми далёкими днями, когда каждый приезд гостей сопровождался буйной гульбой всего табора – большого, богатого, дружного.
– Вот увидишь, сеньор, какие у нас певцы и танцоры! – старый цыган уговаривал Фреда задержаться у них, сам уверовав в то, что сегодняшний вечер может стать переломным, что искра веселья способна зажечь былым огнём души усталых и изверившихся цыган.
– Был бы я таким свободным человеком, как ты, атаман, с удовольствием остался бы. Но к сожалению… – Фред посмотрел на часы, – мы не закончили всех дел в городе. Спасибо за всё – за гостеприимство, за ласку, за добрую беседу.
Фред хотел подняться, но атаман остановил его.
– Погоди! Налей ещё по кубку! Чтобы дорога не пылила, как говорят у нас. За тебя, сеньор, пришёлся ты мне по душе… И за тебя, Мария! Утешила моё сердце тем, что не забыла. За деньги, которые дала, от всего табора спасибо. Трудно живут сейчас люди, а цыгане и подавно. Только и сильны единством. Цыган цыгана всегда найдёт и из беды выручит. Я тут дал сеньору адрес. Человек один верный есть у меня в Фигерасе. Если надо будет в чём помочь, к нему обратишься. Скажешь – от Петра, сына Хосе и Терезы, он для меня всё сделает. И помни, сеньор, в жизни всё бывает…
– Запомню… – Фред крепко пожал руку атаману, вложив в это пожатие всю силу признательности. Иметь своего человека в Фигерасе! Это было то, о чём он так долго мечтал, что могло пригодиться каждую минуту.
На обратном пути из табора в Фигерас клочок бумаги с адресом, засунутый в карман, казался маленьким аккумулятором, излучающим живое тепло, и Фред не сразу заметил, что плечи Агнессы слегка вздрагивают.
– Вам нехорошо? Может, остановить машину? Я никогда не видал вас такой бледной!
– Я немного замёрзла, совсем немножечко… Это, верно, оттого, что я сегодня очень переволновалась. Вы даже не представляете как! Подумайте, решившись урегулировать дела с банком, я словно шагнула в будущее. А в таборе… это был шаг в далёкое прошлое… Я ни минуты не жила сегодняшним днём, он словно совсем выпал из жизни и всё происходило как во сне. И себе самой я тоже кажусь тенью из этого сна… Всё это, должно быть, из-за гаданий Аделы.
– Гаданий? Что же она вам нагадала?
– Наоборот, она учила гадать меня! Поглядите, теперь я настоящая цыганка! Вот волшебное зелье, а сейчас я вам скажу заклинание:
«Недуг насланный, напущенный, наговорённый, наворожённый, недуг ветряной, водяной, земляной, огневой…»
Агнесса выговаривала слова так же торжественно, как и Адела, сурово сведя брови на переносье, но вдруг не выдержала и рассмеялась:
– Бедная Адела! Она так старательно отбирала зелье и так искренне верит, что я стану купать Иренэ в настое из этих трав…
Молодая женщина высунула из машины руку с развязанным узелком, и встречный ветер слизал с тряпицы сухие былинки и корешки, а потом подхватил и самый лоскуток.
– Лети за семью ветрами! – прошептала Агнесса.
«Словно шелуха, что отлетает, оставляя здоровое зёрнышко… – подумал Григорий. – Сегодня ты и Нунке пустила за семью ветрами…»
– Герр Шульц! Зовите Воронова и немедленно ко мне! – голос Нунке звучал взволнованно и почему-то торжественно.
Позвонив генералу, Фред поспешил в кабинет шефа. Тот склонился к радиоприёмнику, напряжённо вслушиваясь в текст передачи.
– Садитесь и слушайте! Только молча!
– Кто говорит? – шёпотом спросил Воронов у Шульца, услышав немецкую речь. Фред лишь пожал плечами, потому что и сам не разобрал, в чём дело.
– Читают речь Черчилля, произнесённую в Америке в присутствии Трумена, – коротко пояснил Нунке и повернул ручку приёмника, чтобы усилить звук.
Передача продолжалась недолго. Очевидно, Нунке включил приёмник случайно, когда передача уже началась.
Выругавшись вполголоса, шеф бросился к телефону.
– Библиотека! Немедленно сегодняшнюю почту! Сейчас же! Выступление Черчилля в Фултоне напечатано?.. Несколько номеров газеты мне в кабинет! – положив трубку, он повернулся к Шульцу и Воронову. – Вы представляете, что значит такая речь? И чья? Черчилля!
– Трудно сразу что-либо сказать – мы слышали только заключительную часть, – уклонился от прямого ответа Фред. – Но из услышанного ясно: речь направлена против России.
