Перевернув горячую подушку, Гончаренко закрыл глаза. Точка! Не смей сейчас думать! В самолёте ты имел право прикидывать так и эдак, составлять планы, обдумывать варианты. Теперь же, когда ты подошёл к делу вплотную, голова должна быть ясной. Давай лучше послушаем, что выстукивают колеса вагона, в котором ты как будто едешь: ты – Со-мов, ты – Со-мов, ты – Со-мов…
Он очнулся. Кто-то бесцеремонно тряс его за плечо.
– Сомов! Слышите, Сомов! Так можно царство небесное проспать, а ужин и подавно… Благодарите судьбу, что я зашёл за папиросами и увидел вас…
– Я… это вы, Домантович? Вы, кажется, неплохой товарищ. Неужто я столько проспал? Только сейчас понял, как проголодался…
– Поторопитесь, все наши уже поужинали. А бар из-за этой проклятой лекции тоже закрыт.
Домантович присел на пустую уже кровать капитана и деликатно отвернулся, давая Сомову одеться.
– Я готов… Можем идти. Погодите, а как быть с этим малюткой? – Сомов кивнул в сторону кровати, на которой, отвернувшись к стене, лежал здоровяк… Он, верно, тоже не ужинал? А такому остаться без еды…
Домантович только махнул рукой.
– На Середу опять нашло, – пояснил он, уже стоя на ступеньках. – То парень как парень, правда, мрачноватый и не очень разговорчивый. Но людей не сторонится… А то – просто не подступись, такой бешеный. Повернётся ко всем спиной и лежит, уставившись в стену. Затосковал, верно. С такой силищей, и без дела! Ему бы топор в руки да лес валить… или саблю да в чисто поле… Эх, засунули нас в этот каменный мешок, черт бы их всех побрал, и сиди! Жди, пока тебя ещё куда-то перебросят…
Когда Домантович и Сомов пришли в столовую, там уже было пусто. Остывшие бобы с тушёнкой вязли на зубах, оставляя на небе неприятную плёнку, и Сомов с удовольствием запивал их жидким, но ещё тёплым кофе.
– Ну, что, пошли на расправу? – обратился к нему Домантович.
– Вы думаете, будет расправа?
– А вы надеялись, что столкновение с Протопоповым на этом закончилось?
– Ну, будь что будет! – решительно бросил Сомов и направился к двери.
Выезжая в Мюнхен, Гончаренко довольно скептически относился к опасениям Нунке, что в группу бывших власовцев пробрался советский агент. Один процент против девяноста девяти, что это так. На то, что Гончаренко удастся с ним связаться, передать сведения о себе и проинформировать о деятельности школы вблизи Фигераса, шансов не больше. Впрочем, он учитывал и этот один процент, обдумывая по дороге план будущих действий, категорически заявив о своём намерении вернуться на Родину, он тем самым как бы подаст сигнал о себе и посеет смятение в группе. Во что бы то ни стало надо расколоть её и не дать школе «рыцарей благородного духа» получить такое значительное пополнение, как эти власовские головорезы.
И теперь, направляясь на лекцию какого-то Бломберга, он радовался, что сможет увидеть всю группу сразу, а возможно, и поспорить кое с кем.
Гончаренко поглядел на северную сторону двора и увидел в открытом окне лицо Хейендопфа.
«Значит, в случае нового столкновения с Протопоповым помощь будет» – промелькнуло в голове.
– Добрый вечер! – поздоровался Гончаренко-Сомов, подходя к толпе.
Ответило только несколько человек. Остальные неприветливо, исподлобья поглядывали на новичка. Тот с беззаботным видом прошёл мимо двух рядов скамеек и уселся на краешек последней.
Пересекая двор, к собравшимся на лекцию приближался Протопопов, пропуская вперёд долговязого человека, одетого в болтающийся, словно на вешалке, штатский костюм.
– Рекомендую, пан Черногуз. Герр Бломберг, выступление которого было объявлено сегодня, не смог прийти, – громко сказал Протопопов и, опустив голову, уселся на один из двух стульев, стоявших возле маленького столика.
Пан Черногуз не принадлежал к числу докладчиков, способных с первых же слов захватить аудиторию, умеющих меткой, к месту сказанной остротой пробудить у уставших слушателей угасший интерес. Он говорил гладко, свободно, но без подъёма. Видно было, что доклад этот он делает не впервые.
Уже после первых слов оратора стало ясно, куда он гнёт: Черногуз приехал вербовать добровольцев в отряды украинских националистов, собирающих силы для «небом благословенной борьбы» с большевизмом.
Докладчик подробно и туманно говорил об успехах, якобы одержанных отрядами, вступившими в борьбу, и всячески расхваливал население Западной Украины, готовое поделиться последним куском хлеба, снять последнюю рубаху ради своих «освободителей».
Сомов внимательно наблюдал за аудиторией. Позы присутствующих, откровенные зевки, приглушённое перешёптывание – всё свидетельствовало, что слушают доклад краем уха, а то и вовсе не слушают.
