Сомов и Середа не спали почти всю ночь, и не потому, что так уж боялись. Просто завязался разговор. Сомов рассказывал о своих приключениях, конечно, в соответствии с заученной ещё в школе «рыцарей» легендой. Он надеялся этим вызвать Середу на откровенность и не ошибся.
– Странно, что вы того… Так о себе рассказываете. Мы здесь как волки. Горло готовы друг другу перегрызть. И все таятся. О прошлом – ни гу-гу! Каждый боится этого прошлого, хочет скрыть его даже от самого себя, забыть.
– Вы в лагере давно, очевидно, знаете многих… – начал было Сомов, но Середа перебил его.
– Я здесь месяца полтора, все из разных частей, даже по фамилии всех не знаешь, а чтобы заговорить о прошлом…
– Верно, не очень-то оно светлое?
– Чернее чёрного… И у меня, и у Протопопова, да, верно, у кого ни спроси.
– Вы сказали, что давно знакомы с Протопоповым…
– А пропади он пропадом! Пусть бог, если он есть, воздаст ему за все злодеяния, а за меня особо!
Середа замолчал и так стиснул зубы, что откусил кончик сигареты, которую держал во рту.
– Ого! Верно, этот Протопопов штучка.
– Всю жизнь мне испохабил, всю душу искалечил…
– А у кого из нас она не искалечена?
– Обидно, меня словно телка глупого на верёвке в эту пакость затащили. Эх, хоть душу отведу! Или, может, вам неинтересно?
– Послушаешь о чужой беде, и своя меньшей кажется, да и ночь быстрее пройдёт.
Середа прислонился к спинке кровати, долго сосал сигарету и после паузы начал:
– Протопопов появился в наших краях года за полтора до войны. Да и прозывался он тогда не Протопоповым, а отцом Кириллом.
– Поп, что ли?
– Вроде бы поп, только сектантский… Я тогда на лесозаводе работал, зарабатывал прилично, даже жениться решил. Молодуха одна, вернее, вдова бездетная, в душу запала… Всё шло, как у людей… А потом сомнения всякие одолели… Вы ещё молодой, может, у вас так не было, а у нас невесть что творилось… Сегодня назначают нам в лесхоз нового директора, а завтра словно корова языком слизала – сел! Прибудет новый инженер или техник там, покрутится и нет. «Где новенький?» – спрашиваем друг дружку. «Забрали», – отвечает тот, кто видел… В Брянске, куда мы лес возили, не знали даже, к кому обратиться: сегодня начальник, а завтра – враг народа…
– Я то время немного помню, – сказал Сомов.
– То-то!.. Ну, и пошли среди нас, лесорубов, различные толки: что-де, мол, делается? У меня не то чтобы товарищ, а, попросту говоря, напарник был. Мишка… Отозвал он меня как-то в сторону и говорит: «Знаешь, братец, напал я на одного человека, который всё как есть объяснить может и совет дать. Хочешь, познакомлю? Он в доме лесника остановился, и много людей к нему ходит! Пойдёшь?» Я согласился, будь проклят тот день! В воскресенье двинулись мы с Мишкой к леснику. Это километров восемь от нашего посёлка. Вышли затемно и пришли только солнце поднялось. А в домике лесника народу полным-полно – яблоку негде упасть.
– И Протопопов среди них?
– А как же? Вначале он вроде службу божью правил, потом проповедь стал читать… Глаза к небу, руки воздел, на глазах слезы. Ну, прямо святой, да и только!.. А говорил: «Спасайтесь, кто царствия небесного взыскует, ибо конец света приближается».
Тут женщины заголосили, некоторые, словно припадочные, попадали, бьются о пол. Я хотел поднять одну, она рядом была, да Мишка хвать меня за руку. «Не тронь, – говорит, – это на неё божья благодать нисходит…» Я тоже почему-то слезы стал утирать, сами катились… Рассказать обо всём, что там было, невозможно – самому надо видеть. Кончилось это… народ разошёлся. А Мишка меня задерживает. «Тебе, мол, надо с отцом Кириллом поговорить…» И поговорили, чтоб мне тогда уши заложило!.. Короче говоря, стал я каждую неделю в домик лесника ходить. То псалмы пел, то слезами умывался, то головой об пол бился… У отца Кирилла в Брянске приятель жил, тоже сектант. Бывало, везу лес в город, Кирилл и попросит к приятелю завернуть, свёрток передать, а тот тоже пересылает какие-то письма да книжечки. О женитьбе я и думать позабыл. Где уж там жениться, когда конец света приближается. Весть о войне я так и принял, как начало конца. И не я один. Бросились мы к отцу Кириллу, а он нас ещё больше в этой мысли укрепил. «Это, – говорит, – кара божья надвигается, примите её с покорностью и радостью в сердцах ваших. Не противьтесь и не воюйте…» Меня при себе оставил, – он в то время в землянку для безопасности перешёл. Многие сектанты тогда в лесу выкопали землянки и попрятались. Да, видать, выдал кто-то. Облава была, захватили нас человек пятнадцать и в суд! Дезертиры ведь! Сидел я в тюрьме, пока немцы близко не подошли, потом, воспользовавшись паникой, бежал, в лесу укрылся, а когда немцы пришли, в город подался.
