Домантович плохо спал ночь и тоже жестами попросил хозяина не хлопотать, а поставить завтрак на маленький столик в углу комнаты. Так бывало уже не раз, и глухонемой охотно соглашался. Но сейчас он заупрямился и даже, словно шутя, стащил с Домантовича одеяло. Пришлось подняться и одеться. Да ещё дважды. Хозяин вдруг вышел на минуту и вернулся с шёлковой кремовой рубашкой и ярко-красным галстуком в руках. Рубашка, очевидно, принадлежала глухонемому, она была велика Домантовичу. Пришлось засучить, рукава и расстегнуть воротник. Даже без галстука Домантович теперь выглядел вполне прилично, и в глубине души радовался, что не придётся натягивать старый, поношенный мундир, в котором его сюда привезли.
Вся необычность поведения глухонемого объяснилась, как только Домантович переступил порог столовой: за четырехугольным столом, сервированным сегодня по-праздничному, хлопотала молодая и хорошенькая девушка. Чуть вздёрнутый нос придавал лицу несколько задорное выражение, большие карие глаза глядели на вошедшего приветливо и с любопытством.
– Сестра вашего хозяина, Нонна! – ласково улыбнулась девушка, продемонстрировав привлекательные ямочки на щеках, покрытых нежным румянцем. Говорила она по-русски, с милым сердцу Домантовича оканием.
– Очень приятно познакомиться! – искренне вырвалось у него. За пять дней он впервые услышал человеческий голос и действительно обрадовался, что можно поговорить.
– Я просила брата пригласить вас к завтраку немного раньше, так как очень проголодалась и…
– О, в дороге почему-то всегда хочется есть! Вы приехали издалека? – как бы с обычным в таких случаях любопытством спросил Домантович, хотя сердце у него и дрогнуло в ожидании ответа.
– Издалека, отсюда не видать, – естественно рассмеялась девушка и сразу стала приглашать к столу, ловко наполняя тарелки брата и его квартиранта. Вам вина или, может, коньяка?
– Вообще с утра я не пью, но сегодня по случаю вашего приезда… Вы даже не представляете, как мне было тоскливо! Как…
Лицо Нонны нахмурилось.
– Бедный Паня! С ним, конечно, нелегко. Особенно человеку, который видит брата впервые и ещё не приспособился… Я вас понимаю, не осуждаю, и всё же…
– Простите, я не хотел…
– Я тоже не хотела затрагивать эту невесёлую тему. Как-то вырвалось… А теперь – ни словечка о печальном и неприятном! Договорились?
– Ещё бы! За такой тост я выпью даже коньяка! А что налить вам?
– Сейчас поколдую! – Нонна покрутила руками, закрыла глаза и медленно начала сводить далеко расставленные пальцы. Тоже выпал коньяк! – воскликнула она с деланным ужасом. – Ну и достанется же нам обоим, если я напьюсь!
– А немного опьянеть приятно, так, чтобы чуть-чуть затуманилась голова.
– О, услышали б вас у меня дома! Тётка, у которой я живу, непременно решила бы, что вы хотите сбить с пути праведного её крошку! Она никак не может привыкнуть к мысли, что я уже взрослая. Я так просила, так умоляла отпустить меня к Пане!
– А вы надолго приехали к брату?
– Это будет зависеть от того, как меня здесь примут.
– Если бы это зависело от меня.
– А почему бы и нет? – лукаво улыбнулась девушка – Брат, вы же видите, какой, с ним и не поговоришь, и не развлечёшься. Из-за своего физического недостатка он стал настоящим отшельником. А в городе я никого не знаю – я здесь впервые.
– А почему вы с братом не живёте вместе, и как вы, русская, вообще очутились здесь?
– О, это длинная история! К тому же мы договорились не касаться печального!.. Но, чтобы вас не мучить, скажу коротко: родители наши умерли, когда я была ещё совсем маленькой, и меня удочерила богатая тётка. Брата тоже содержит она, но не хочет, чтобы он жил с нами: боится, что её единственная наследница станет мизантропкой, всё время имея перед глазами молчаливого Паню… И больше ни о чём не хочу вспоминать! Лучше выпьем! Только теперь налейте мне вина, а себе – что хотите. Я сегодня устала и никуда не пойду. И хочу, чтобы вы чуть захмелели, чуть-чуть, как вы говорили, ровно настолько, чтобы стать интересным собеседником.
– За интересный разговор!
Когда они чокнулись, тонкое стекло зазвенело, и Домантовичу вдруг показалось, что в лице глухонемого что-то дрогнуло. Лишь на мгновение, едва уловимое мгновение! Потом оно снова обрело радостно-взволнованное выражение.
Поспешно наполнив свою рюмку, глухонемой тоже высоко поднял её, словно провозглашая безмолвный гост. Нонна рывком схватила брата за руку и прикусила губу. Две властных морщинки залегли у неё на переносье. Глухонемой медленно опустил руку.
– Вы слишком суровы, Нонна, – вступился за своего хозяина Домантович. – Совершенно естественно, что брат хочет отпраздновать ваш приезд.
Нонна капризно надула губы.
– От коньяка брат быстро пьянеет. Вообще ему вредно пить.
– За те пять дней, что я живу у него, мы выпили не один кувшин вина, и, уверяю вас, ни разу…
– Вино – другое дело… произнеся эти слова, Нонна так укоризненно поглядела на брата, словно он мог слышать её разговор с Домантовичем.
– Ну, сжальтесь же над ним! Разрешите выпить хоть эту уже налитую рюмку! Поглядите, как он погрустнел и смутился под вашим взглядом!
