Поудобнее устроившись в кресле, Шульц прикурил сигарету и глубоко, с наслаждением затянулся.
– Вы слышали, что я вам сказал? – подступая к нему, Шрёдер уже почти визжал.
И вдруг у него спёрло дыхание.
– Григоре Кокулеску, сядьте! – властно прозвучало из кресла.
Пистолетный выстрел произвёл бы на Артура Шрёдера меньшее впечатление, чем этот окрик. Бледнея и чувствуя, как подкашиваются ноги, он медленно опустился на диван.
В комнате воцарилось молчание. Насторожённое и тревожное, оно было красноречивее всяких слов. Каждое его мгновение Артур ощущал как нечто неумолимо непоправимое. Наконец, до его сознания дошло он допустил ошибку, молчанием подтвердив обвинение.
– Что за чепуха! Какой Григоре Кокулеску?
Шульц поднялся, вплотную подошёл к Шрёдеру.
– Мне некогда нянчиться с вами! Бывший сотрудник румынской сигуранцы, военный преступник, заочно приговорённый к расстрелу, – это вы.
– Я музыкант Артур Шрёдер… С этим вашим Григоре Кокулеску у меня нет ничего общего… Это новая клевета, инсинуация, чтобы помешать гастролям. Если у вас есть какие-то счёты с этим Кокулеску, так вы должны помнить и его внешность… Присмотритесь ко мне…
Шрёдер бормотал всё это скороговоркой, стараясь словами заглушить страх.
– Что касается внешнего сходства, вы правы. Бывший Григоре действительно мало напоминает теперешнего Артура Шрёдера.
– Вот видите! – обрадовался дирижёр, не уловив насмешки в голосе Шульда.
– Конечно, вижу, и даже в восторге. Мадам Лебек сделала вам великолепную пластическую операцию. Полторы тысячи долларов вы уплатили ей не зря.
– Это какое-то недоразумение, фатальное недоразумение.
– А если я напомню вам адрес её института? Париж, улица Сен-Доминик…
Шрёдер не то застонал, не то всхлипнул.
– Хватит… теперь всё равно… Но откуда… откуда вы могли узнать?
– Я вижу, в вашем лице сигуранца потеряла не очень предусмотрительного сотрудника. Неужели вам никогда не приходило в голову, что такой институт не может остаться вне поля зрения французской полиции? Мадам Лебек не только отличный специалист своего дела, но и расчётливая хозяйка, за небольшие льготы, предоставляемые ей при взимании налогов, по требованию полиции, инспектор закрывал глаза на часть её прибылей, – мадам тоже платила небольшими услугами. Тем более, что её дополнительные обязанности были не столь уж обременительными и сложными: незаметно для клиента сделать два снимка – до и после операции и передать их затем в картотеку префектуры.
– Боже мой! Какой же я остолоп! Как я не догадался! – простонал Шрёдер и вдруг перешёл в наступление: – Ну и что? Не забывайте, что мы сейчас в Испании, у которой с Румынией нет никаких отношений.
– Между полициями есть – это во-первых. А во-вторых: как только прошлое Григоре Кокулеску станет известно не только мне, ваша карьера дирижёра закончится. На ваш текущий счёт в венском банке будет наложен арест, все контракты, это совершенно ясно, будут объявлены недействительными… Вас устраивает такая перспектива?
– Чем же я могу исправить положение? Насколько я понимаю, у вас есть планы относительно меня?
– Вот это деловой вопрос!
Шульц снова сел и придвинул своё кресло так, что колени собеседников соприкасались.
– Вы не ошиблись, исправить положение можно. И совсем недорогой ценой. Просто дружеская услуга, которую вы нам окажете: направляясь в Москву, захватите несколько сот пластинок с записью собственного репертуара, других модных песенок и… чистого текста.
– Вы сошли с ума! Наш багаж проверяют в таможне! Что, если…
– Вы немного растерялись и потому утратили здравый смысл! Разве может показаться странным, что оркестр везёт с собой пластинки со своим репертуаром? О соответствующих ярлыках обещаю позаботиться!
– И я должен распространять эти пластинки… там? – прошептал Шрёдер так тихо, словно уже сейчас боялся, что его подслушают, и делая ударение на слове «там».
– Упаси боже! Вы персона грата, к вам будут прикованы тысячи глаз… Ваше дело провезти багаж, а распространять будет другой человек, который поедет вместе с вами.
– Советскому посольству в Австрии уже переданы списки всех оркестрантов и документы, необходимые для получения виз, так что…
– Не страшно. Перед самым отъездом вы женитесь!.. Вам лично не откажут ещё в одной визе. Что поделаешь – свадебное путешествие.
– Я? Женюсь? Вы шутите? – У Шрёдера даже глаза полезли на лоб от удивления и возмущения.
– Я считаю это наилучшим выходом! Самым безопасным! Советское правительство, безусловно, разрешит такому человеку, как вы, прибыть на гастроли вместе с молодой женой. А она знает, что делать… Брак, конечно, придётся оформить по закону. И как можно торжественнее. Ну, а как только закончатся гастроли, разведётесь. В наше время этим никого не удивишь. Одобряете такой план?
– А кто же эта… моя будущая жена?
– Не волнуйтесь, мы учли ваш артистический вкус: очень эффектная молодая особа. Для вас даже слишком молодая – ей около двадцати.
– И я должен содержать её в дороге, во время гастролей, покупать туалеты?
– А вы не из щедрых! Согласитесь, что мы могли поставить вопрос именно так.
– Я понимаю. Я только хотел…
