Наступила глубокая ночь, и от усталости и отчаянья у сталкера опускались руки. Он положил смарт на землю и закурил, пряча в кулаке сигаретный огонек. Постарался успокоиться и сосредоточиться.
«Давай мыслить последовательно, - приказал он себе. – Мог я видеть ее на большой земле?»
«Нет, - услужливо подсказала память. – Разве что мельком. Своих баб ты помнишь всех, до последней шалавы».
«В Зоне?»
«Какие еще варианты?»
- Когда?
Глеб сказал это вслух и слишком громко. Инга вздрогнула, просыпаясь.
- Что? – всполошилась она. – Ты сам с собой что ли?.. У тебя все в порядке?
- Нет, - признался Рамзес и показал ей снимок. – Знаешь ее?
Стриж изучала фото, морща в недоумении лоб.
- Не знаю, - сказала она вроде бы искренне. – Никогда не видела, точно.
Инга сухо переглотнула и достала флягу. Потрясла - вода плеснула на самом донышке. Девушка сделала глоток и облизала пересохшие губы.
- Кто это?
Глеб задумался. Ответить «ты»? Глупо!
Он начал просматривать снимки с камеры смарта, надеясь, если не найти ответ, то хотя бы набрести на ассоциацию. Снимков оказалось много, гораздо больше, чем делал Глеб. Сталкер в изумлении прокручивал мутные изображения – ходоки отдыхают у костра, рядом пологие холмы и странно изогнутые деревья… Око! Второй раз в жизни Глеб видел размазанное на черном фоне яркое пятно, свою мечту и свою беду.
Значит, Фокс! И снимки хранятся на его накопителе вместе с маршрутом. Сталкер проклял свою безграмотность. Держать в руках бесценный кладезь информации и даже не задуматься об этом! Вот, например, часовенка с расколотым куполом на фоне того же сияющего Ока…
Глеб лихорадочно пролистывал снимки, забыв на время обо всех Порываях, мнимых и настоящих, пока не наткнулся на еще одно фото. Памятное фото, какие делают с большой любовью и дарят навсегда.
Женщина и девочка обнимают с двух сторон молодого Фокса. В те времена еще Константина Фоксина, потому что не видно в мужчине хищной поджарости, и в глазах блестит не вызов, а ленивое добродушие.
Глеб проскочил снимок, обмер и вернулся назад. Почувствовал как мурашки побежали вдоль позвоночника.
Он вспомнил! И окончательно запутался…
Глеб рванулся к Варану, и Стриж, решив что тревога, вскинула карабин. Сталкер тряхнул спящего за шиворот так, что швы затрещали. Варана словно из катапульты выстрелили. Он вскочил и схватился за пустую кобуру.
- Что за?.. – хотел спросить, но Глеб перебил.
- Ты их знаешь?
Рамзес протянул Варану смарт с парадной фотографией.
- Костян… - в голосе Варана прорезалось раздраженное недоумение. – И его жена с дитем, кажется.
- А это тогда кто?!
Глеб развернул бумажник Фокса, сунул Варану в нос фото в пластиковом кармашке. В свете экрана Рамзес увидел, как забегали глазки ходока.
- Не знаю! – соврал Варан. – Не знаю кто это.
Глеб не вспомнил Инну Порывай сразу, потому что видел ее только на детском снимке в портмоне совершенно постороннего человека, Константина Фоксина, сталкера-бандита с позывным Фокс.
Лязгнуло железо. Стриж поставила карабин на предохранитель, и наступила тишина. Растерянный Глеб запустил пятерню в волосы, будто непрямой массаж извилин способствовал дедукции. Команда благоразумно помалкивала – Инга в недоумении, Варан в терзаниях, раскусил ли Рамзес его вранье.
В чернильной ночи, когда невозможно различить, где заканчивается болотный туман и начинаются тучи, лишь экранчик Глебова смарта освещал стоянку, вырывал из тьмы бледные лица.
Видимо, на огонек и вышел из болота Скипидар. Прозрачный, как положено неупокойнику, он плыл в темноте заплетающимся шагом и словно хотел что-то сказать. Пятно в том месте, где у живого Скипидара были усы и рот, шевелилось и меняло плотность от абсолютной прозрачности до мутной белизны.
Рамзес закаменел.
«…ты будешь мертв! - жесткие слова Цента вспомнились совсем некстати. – Даже выходя к ночным кострам, пугая честных бродяг разговорами, ты будешь мертв…»
- Глеб! – встревожено окликнула Инга. – Что случилось?!
Она смотрела сквозь прозрачный силуэт участкового, но видела только побледневшего сталкера.
- Ничего, – вытолкнул из перехваченного горла Рамзес. – Собирайтесь, мы выходим.
1
Дорога от Норы до Стройбата считалась у ходоков чем-то вроде бульвара. Просторная, безопасная, по ней не ходили, а гуляли. Тропа петляла между редкими соснами, выныривала на простор, на бывшие колхозные поля, огибала развалины элеватора, где при случае можно было отсидеться, и снова уходила в лес.
После Норы Князь отвернул с трассы и пошел вдоль, прячась в зарослях от случайных встреч. Выброс закончился, ходоки пришли в себя, а значит вероятность напороться на ненужных свидетелей возрастала с каждым часом. И хотя по целине Князь шел с непривычки медленно, осторожность была не лишней: едва рассвело, навстречу попалась группа сталкеров.
Князь их заметил издалека, пугливых и бедно снаряженных, из тех, кто не вступает в кланы и не ввязывается в разборки, а по-мужицки упорно пашет Зону. Ходоки протопали гуськом к Норе, а спустя час скорым маршем обратно.
«Теперь начнется…», - понял Князь
