— На этот стол у Франци ровно столько же прав, что и у остальных жильцов, — возразил отец. — Зачем ты опять надеваешь шляпку? Разве ты не побудешь со мной?
Я отвернулась к зеркальной створке гардероба, убирая волосы под шляпку.
— За что ты на меня сердишься?
Я не ответила. В зеркале я видела, что он подошел и стал у меня за спиной.
— Хочешь, я тебе насовсем отдам мой крокодиловый ремень?
— Пропусти! — потребовала я, отступая от зеркала — якобы для того, чтобы посмотреть на себя издали, но на самом деле — чтобы вынудить отца отойти назад. Я знала, ноги его не слушаются, он не может быстро попятиться, но его нерасторопность настолько разъярила меня, что я повернулась и толкнула его рукой в грудь. Он почувствовал, что валится навзничь, но на его лице выразилось лишь удивление. Мне казалось, он падает неправдоподобно долго. Вот он ударился плечом о ножку кровати и медленно соскользнул на пол. Я опустилась рядом на колени:
— Ты упал.
На площадке послышались торопливые шаги: войдя в дом, мама сразу услышала стук падения и побежала наверх.
— Ты что, не заметила, что он стоит сзади? — спросила она.
— Да, не заметила, — подтвердила я.
— А ты не успел вовремя отступить, да, Иго?
— Не успел, — сказал отец.
— Как вам кажется, он достаточно окреп, чтобы начать работать? — спросила мама доктора Адлера, когда он в очередной раз пришел осмотреть отца — теперь он приходил раз в неделю.
— Ну-с, как вы себя чувствуете? — похлопывая отца по колену, осведомился доктор.
Отец сидел на кровати, рубаха на груди распахнулась. Он приподнял правое плечо и отвел правую руку в сторону, словно бы не зная, что на это сказать. Затем смущенно улыбнулся и посмотрел на жену.
— Он уже ходит увереннее, чем прежде, правда? — спросила мама.
— Правда, правда, — подтвердил доктор.
— Очень хотелось бы, чтобы он побольше ел.
— Вам надо больше есть. Кушайте, кушайте, — повторил доктор, ободряюще кивая головой, и для вящей наглядности сделал жест, будто кладет в рот еду.
Отец снова поднял правое плечо и беспомощно отвел в сторону ладонь.
— Ведите себя хорошо, — сказал доктор и опять похлопал отца по колену. — У вас чудесная женушка, она прекрасно за вами ухаживает.
Уже у дверей он шепнул маме:
— Не хотелось бы, чтобы вы переутомлялись. Иногда надо и отдыхать.
— Слышала? Доктор сказал, что тебе нужно отдыхать, — повторила я после ухода врача.
— Буду, буду, прямо сейчас, — отозвалась она. — Сию же минуту пойду на кухню и выпью кофе.
— Я тебе сварю. А ты сядь. Разве так сидят? Ты же сидишь только на половинке стула. Сразу видно, что вот-вот вскочишь.
— Потому что устала всего-навсего одна половина, — объяснила мама.
— Ой, ну, ма-маа! Зачем тебе аккомпанировать на уроках пения? Миссис Диллон говорит, тебе больше не придется платить фунт десять шиллингов за мое обучение. Комитет выделит деньги.
— Но я с радостью плачу сама. И мне нравится играть на рояле.
— А зачем ты сказала начальнику пожарной дружины, что одну ночь будешь дежурить за папу, а еще одну — за себя?
— Затем, что папа не в силах вставать по ночам всякий раз, как завоет сирена, не говоря уже о том, чтобы обходить улицы.
— От него этого никто и не ждет. Ты могла бы взять справку у доктора Адлера.
— Солнышко мое, суть не в этом. Мы — беженцы. Очень важно, чтобы мы не уклонялись от дел, которые нам по плечу. Когда мы выходим на дежурство, на нас в это время даже не распространяется комендантский час, представляешь?
— Доктор велел тебе отдыхать. Ты взвалила на себя слишком много.
— Лапушка, ты правда хочешь мне помочь?
— Конечно.
— Тогда, пожалуйста, не пили меня. Даю тебе слово: как только почувствую сильную усталость, я брошу аккомпанировать на уроках пения. Хорошо?
Но я не могла перестать ворчать, так же как она не могла не вскакивать с места по малейшему поводу. На той же неделе миссис Бауэр слегла с гриппом, и мама вызвалась дежурить ночью вместо нее. Помню, узнав об этом, я всю дорогу до «Адорато» проплакала.
