Ереме уже наскучил долетавший до него мирный разговор князя и боярина. Ничего особенного в сокольнице не происходило. Но засевшая ему в голову мысль о кинжале удерживала его у двери. Он видел, как боярин, не отрываясь взглядом от клеток и заложив руки назад, не торопясь зашел с другой, правой, стороны, оборотившись к Ереме спиной и закрыв собой князя. Вельяминов понимал: хоть и безоружный, князь был молод, силен и ловок и в случае промаха ему несдобровать. Надо было внезапно и мгновенно нанести удар сразу в самое сердце.
Боярин опять, стоя рядом с князем, наклонился к клеткам. Ерема хотел было уже закрыть дверь, но вдруг приник головой к притолоке и похолодел: заложенная за спину рука боярина крепко обхватила рукоять извлеченного из рукава кинжала. А потом все произошло почти мгновенно. Откинувшись от клетки, боярин как бы с болью в голосе громко крикнул: «Ох!» Князь выпрямился и повернулся к нему лицом, словно желая спросить: «Ты чего?» И тут боярин вскинул руку с кинжалом, вкладывая всю свою силу в ее размах. Князь остолбенел от неожиданности и не двигался с места. Кинжал уже готов был вонзиться в княжескую грудь, когда Ерема барсом скакнул вперед и повис на поднятой руке боярина, резко, всем телом пригибая ее книзу. Боярин упал на одно колено, но тотчас же рванул руку и, выдергивая кинжал, полоснул им Ерему по щеке. Он попытался подняться, чтобы снова ринуться на князя. Но князь уже опомнился. Он сбил боярина с ног и особым способом так вывернул его левую руку, что она хрустнула в плече, а правую с кинжалом придавил к полу телом самого боярина. Не обращая внимания на хлеставшую из щеки кровь, Ерема за волосы прижал голову боярина к полу, наступил коленом на его правую руку, вырвал кинжал и отбросил его прочь.
В это время вбежали в сокольницу Владимир Андреевич и Боброк. Они лишь у самых Боровицких ворот заметили, что князя в толпе нет. Быстро вернувшись, они сразу же услышали шум в сокольнице.
Тяжело дыша, боярин лежал на полу. Все стояли вокруг и молчали, пораженные случившимся.
— Змея подколодная! — только и сказал Дмитрий Иванович хриплым от пережитого волнения голосом. — А тебе, Ерема, спасибо, век не забуду…
— Кровь-то унять надо, — хлопотал около Еремы Владимир Андреевич, вытирая его окровавленное лицо своим белым чистым платочком. — Перевязать чем бы…
— К лекарю моему отправляйся, Ерема, — проговорил Дмитрий Иванович. — Пускай перевяжет. Да гляди, молчок обо всем. Скажи, упал и поранился.
Вельяминов, зыркнув по сторонам, увидел: за ним никто не наблюдает. Превозмогая боль в левой, вывихнутой руке, он правой тихонько достал из-за пояса небольшой холщовый мешочек. Достаточно было зубами чуть надорвать его, чтобы ядовитый порошок просыпался в рот. Вельяминова страшили пытки каленым железом, и он торопился покончить счеты с жизнью. Но Боброк был настороже. Он резко ногой ударил боярина по руке, и мешочек упал на пол. Боброк поднял его, понюхал, помял в пальцах.
— Похоже на ядовитое зелье, — с тревогой сказал он. — Уж не для тебя ли готовилось оно, княже? То-то я все думал, и чего Вельяминов на поварне весь день околачивался.
— Дознаем, Михалыч, все дознаем! — произнес князь. Ему было тяжело и отвратительно даже говорить об этом.
Когда дворцовая стража увела связанного Вельяминова в застенок у Константино-Еленинских ворот, уговорились всем идти на игрища и пока никому ничего не объявлять. Как будто ничего не случилось.
По дороге к Боровицким воротам шли молча. Боброк, раздумывавший о необычном происшествии, все время хмыкал и вертел головой. Наконец не вытерпел, сказал:
— Такого раньше как будто никогда не было.
— Было! — угрюмо отозвался Дмитрий Иванович. — Ты, Михалыч, не знаешь. Нашего предка князя Андрея Боголюбского тоже бояре убили.
— Ну и ну! — только и проговорил Боброк, снова повертев головой.
Пыточный каменный застенок у Константино-Еленинских ворот Кремля был невелик: сначала шла стражница, где размещалась охрана, а из стражницы был вход в прихожую с маленькими зарешеченными оконцами под самым потолком, с деревянными скамьями, расставленными вдоль стен, и придвинутым к ним дубовым столом. В углу находился еще один небольшой стол для дьяка, писавшего расспросные листы. Налево из прихожей вела добротная дверь в продолговатую каморку с постелью, где содержались преступники, а направо — в саму пыточную с дыбой, горном для накаливания железных прутьев, деревянными зажимами для ног, рук и головы, веревочным блоком для подвешивания пытаемых. Рядом с горном лежали острые щипцы-кусачки, ножницы, как бритвы отточенные ножи, большие иглы и прочие приспособления для пыток.
Допрос Вельяминова, который вел ближний боярин Бренк, закончился, и дьяк, как и палач с помощниками, был отпущен. Никаких пыток применять не пришлось: Вельяминов все рассказал подробно, и вся глубина его злодейства стала ясной Бренку как на ладони.
