— Это пока всё. Завтра вечером я позвоню, чтобы забрать информацию по этим двоим. Встретимся — ты мне расскажешь, какой у тебя план по расширению информационного джихада. Думаю, тебе хватит времени подумать.
— Да. Хватит.
— Ты в мечеть ходишь?
— Да.
— Больше не ходи. Молись дома.
— Хорошо.
— Всё, уходи. До завтра. И иди спокойно, не дергайся. Если будет опасность, я её почувствую.
Забайри смотрел вслед сутулой фигуре Ильи и думал о том, что этот человек не так надежен, как ему обещали. Он видел, что его новый помощник безволен, труслив и малодушен, хотя, судя по всему, далеко не глуп. Впрочем, для интернета много мужества не нужно. Придется работать с тем, что есть.
Яков сидел за письменным столом, запустив руки в волосы. Он чувствовал, что измотан и уже плохо соображает. Сначала круг подозреваемых удалось сузить до семисот человек. Потом он отфильтровал еще примерно четыреста пассажиров. Остальных разделил на условно представляющих интерес, на нуждающихся в дополнительной проверке и подозрительных. После этого он определил время их прибытия, чтобы посмотреть видео с камер наблюдения. Ему важно было видеть лица тех, кого ему предстояло проверить. В результате двухдневной работы он с ужасом обнаружил, что зашел в тупик. По самым перспективным пассажирам уже пришла информация из территориальных органов безопасности: никто не был причастен к деятельности экстремистских и террористических организаций.
Нужно было докладывать о результатах, но Яков тянул время. Он вновь и вновь всматривался в лица пассажиров, уже всех подряд, надеясь увидеть что–то, что натолкнет его на след. Но никто не вел себя подозрительно, не пытался скрыть лицо от камер наблюдения, никто не проявлял необычной нервозности.
Если одновременно с несчастным узбеком не прилетел кто–то, представляющий угрозу, то зачем вообще было отправлять бедолагу в Россию? Может этот кто–то прилетел в другой аэропорт? Тогда зачем вообще понадобился узбек? Вопросов много, но ответов на них не было.
Огромный объем работы, ради которого он жертвовал сном и отдыхом, ничего не дал. Это не было чем–то из ряда вон выходящим, но в данном случае Яков интуитивно чувствовал, что дело не чисто. Что должен быть кто–то, кто проскользнул мимо него и сейчас торжествует. И, возможно, готовит нечто такое, что потом Якову ничем не удастся смыть. Потому что он будет знать, что люди погибли из–за того, что ему чего–то не хватило — мозгов, внимательности, старательности, опыта, знаний, неважно… Он чувствовал себя гроссмейстером, которому поставил детский мат случайный школьник.
А на экране перед ним нескончаемым потоком шли люди. Обычные, ничем не примечательные. «Вот же черт, хоть бы одна зацепка!» — пробормотал Яков.
Исмаил после плотного обеда пил кофе в своем кабинете и задумчиво рассматривал золотую ручку — подарок от партнеров. Бизнес шел как нельзя лучше. Он смог организовать всё так, что ему приходилось принимать только ключевые решения, а всю работу тащили замы. Жизнь казалась ему прекрасной. Пока не зазвонил его золотой айфон. Исмаил посмотрел на номер и выключил звук. Он не брал трубку, когда видел незнакомый номер. С незнакомых номеров обычно звонили дальние родственники–попрошайки, и вообще это сулило лишнее беспокойство.
Но абонент оказался настойчивым. Он звонил без остановки. Наконец терпению Исмаила пришел конец. Сейчас этот наглец поймет, что таким важным людям, как он, нельзя звонить так настойчиво.
— Слушаю, — ответил он вальяжно.
— Салам, Исмаил. Это Забайри. Я хочу получить долг. С процентами.
Исмаил потерял дар речи. Он чувствовал, как по спине пробежал холодок и кровь отхлынула от лица.
— Алло? Ты слушаешь?
— Салам, Забайри, — Исмаилу наконец удалось взять себя в руки, — рад тебя слышать. Я уж думал, что тебя нет среди живых.
— А я есть. Сегодня вечером деньги принесешь в Воронцовский парк. Знаешь, где это?
— Да, конечно. Но такую сумму сразу собрать…
— Исмаил, — равнодушно сказал Забайри, — я надеюсь, что мне больше не придется повторять. Сегодня в девять вечера ровно. В обычном пакете. Все деньги. Если ты думаешь, что я тебя прошу, то ты глубоко заблуждаешься. Я тебе приказываю. Знаю, ты стал большим человеком теперь. Но не больше Аллаха. В девять вечера прогуливайся по парку. Один. Я к тебе сам подойду.
Забайри повесил трубку, а Исмаил еще какое–то время сидел, прислонив умолкнувший айфон к уху. Он набрал номер на стационарном телефоне и сказал в трубку:
— Закри, зайди сейчас же.
Через минуту, тихо открыв дверь, в кабинет вошел начальник его охраны. Закри по голосу шефа понял, что случилось что–то серьезное.
