– А над чем? А, у тебя чулок поехал – стрелка, смотри. Ну, над этим тоже вроде долго не будешь смеяться. Так, хохотнул, и всё.
– Мама! Они смеялись над моими рассказами!
– Да? Вот это удивительно. Людям вообще палец покажи – и они хохочут.
Как-то мне за мои байки предложили деньги.
Я хотела закричать: не продамся!
Но тут вошла мама и спросила меня с коварной ухмылкой:
– А за квартиру-то три месяца не плочено!
И я скорбно согласилась:
– Хорошо, пусть покупают… меня…
Мама говорит, что у меня был вид элитной проститутки, которую из-за возраста выгнали зарабатывать на улицу.
Один интеллектуал и очень талантливый человек написал мне в чате, что мои байки лучше, чем мои статьи про кино.
Мама – тут же:
– Допрыгалась?
Вспомнилось, как мой друг, тоже жутко умный, спросил меня, кем бы мне хотелось быть – шутом или королем?
– Конечно, шутом! – ответила я.
– Конечно, королем! – сказал он о себе.
Мама на это сказала:
– Интересно, тест такой есть – кем бы вы хотели быть: матерью короля или матерью идиота?
Взяли у меня как-то интервью.
Спросили, в частности, как ко мне относятся
(Наверно, думали, что я скажу – завидуют.)
На что мама сказала:
– Конечно, завидуют. Они же – остальные, а ты – основной. Ты и псевдоним себе такой возьми – Иван Основной. Будет еще лучше, чем Захар Прилепин.
В прошлом году у меня была презентация моей первой книжки – на книжной ярмарке.
В подсобке стенда ЭКСМО, где у меня лежало пальто и сумка, сидели шикарные гламурные юноши из издательства: наверно, пиарщики.
Когда я туда сунулась, они посмотрели на меня с немым вопросом – типа – а вам-то что здесь, женщина, нужно. Думали, наверно, уборщица.
Ну, я им и говорю:
– Я тут свою швабру забыла, не видели вы тут мою швабру?
Вспомнила, как попросилась к философу Аронсону на его лекции в одном институте: мол, переоденусь уборщицей, чтобы пустили. На что Аронсон сказал, что мне и переодеваться не нужно.
Некая дама, как бы образованная, в редакции одного глянца, где я недолго служила, как-то в коридоре прижала к стене наборщицу текстов, типа машинистку, и закричала ей в ухо:
– Вы знаете, кто перевел «Фауста»?
Машинистка, нищая многодетная мамаша, робкая, как Акакий Акакиевич, испуганно вжималась в стенку.
Тут я мимо проходила и говорю:
– Через дорогу?
Машинистка оторопело спросила:
– Мефистофель?
А я вот что думаю по этому поводу.
Нобелевку должны давать по очереди.
Очередь надо занимать с утра.
Вот наши патриоты занимали, написали ручкой номер на руке, а их оттеснила какая-то наглая тетка.
– Наверно, прикинулась инвалидом со справкой, – сказала мама.
– Вот так всегда, – продолжила мама, – зазеваешься в очереди, и уже какая-то тетка получает или водки пять бутылок в одни руки, или какую-то там премию. Типа Ленинского комсомола.
Один начинающий писатель (то бишь я) однажды выпивал с одним начинающим читателем (строителем Лёхой, хорошим человеком).
Лёха прочел пока
– Как писатель я – начинающий, – сказала я.
– Как читатель я тоже, – сказал Лёха. – И еще неизвестно, начну ли когда-нибудь.
Помолчали.
Каждый думал о своей будущей судьбе начинающего читателя и начинающего писателя.
Первым нарушил молчание Лёха:
– Как читатель я – Пятница.
– Как писатель я – тоже, – грустно сказала я.
– Как ты думаешь, сколько нужно времени, чтобы перейти от начинающего читателя к начинающему писателю? – как-то тревожно спросил Лёха.
– Это происходит неожиданно, – сказала я глубокомысленно.
– Если честно, пока у меня нет позывов, – откровенно признался Лёха.
Вновь помолчали.
Лёха вдруг опять встрепенулся:
– А бывает так, что если ты читатель, и уже не начинающий, то все равно никогда не станешь писателем, даже и начинающим?
– Бывает, – сказала я еще более глубокомысленно. – Но со временем, – прибавила я наставительно, – любому читателю все равно захочется стать писателем.
– Так что, – с отчаянием проговорил Лёха (который, повторюсь, читать не любит), – придется мне становиться читателем? Так, что ли?
– Чтобы со временем стать писателем – начинающим?
– Нет, не начинающим! – вдруг сказал Лёха, и дьявольский блеск тщеславия заиграл в его зрачках.
– А зачем? – задала я отрезвляющий вопрос.
Лёха, красивый тридцатилетний парень, понурился и говорит:
– Бабы не любят…
– Так и писателей не любят! – беспощадно припечатала я.
– Да?! – спросил Лёха обрадовано. – А я-то думал… Ну, тогда не буду я ни читателем, ни писателем – ни начинающим, никаким! Останусь строителем-ремонтником!
И мы добили водку, говоря уже исключительно о его бабах.
Кстати, сосед тоже против Нобелевки для Алексиевич.
