— Мы с Джинкс пойдем и попробуем добыть еды, а ты, мама, оставайся с Терри. Если что-то пойдет не так, если поднимется шум, если тебе пусть даже покажется, будто ты заметила Скунса, или если нас слишком долго не будет, сталкивай лодку в воду и плыви так, словно пересекаешь Иордан и спешишь попасть в Землю обетованную.
— Будьте осторожнее, — напутствовала нас мама, и мы с Джинкс двинулись к дому.
Дом стоял на возвышении, и трава во дворе разрослась густо и зелено — не потому, что за ней ухаживали, а просто сама по себе. Из-под ног у нас выпорхнули куропатки, а кур мы так и не увидали. Обе мы с Джинкс удивились, заметив здоровенных речных птиц, которые искали тут червяков. Они торопливо взмыли в воздух, когда мы подошли ближе. В стороне виднелись развалившийся хлев, колодец, деревянный сруб которого совсем обрушился, и отхожее место с недостающими досками в стенах.
Мы все это заприметили, пока шли к дому, и решили, что лучшим выходом будет говорить все прямо, положиться на доброту обитателей здешних мест и попросить у них еды. Я так проголодалась, что ела бы из горсти сырые бобы.
Джинкс рассудила, что ей лучше держаться позади и предоставить мне вести разговор, ведь тут вполне могли оказаться белые люди. Если в доме живут цветные, тогда она выступит вперед и сама поговорит с ними. Но всегда лучше исходить из того, что тебе могут встретиться белые — они порой здорово злятся, когда к ним обращается черный.
Я подошла к двери, коротко постучала и отступила в сторону. В доме что-то зашуршало, словно крыса завозилась под газетами, а потом дверь открылась. Передо мной стояла старая-престарая женщина, тощая, как палка от метлы, и скрюченная вроде подковы. Одета она была в длинное полинялое платье из хлопчатобумажной ткани, под подбородком держались тесемки замурзанного белого чепца. Из-под чепца там и сям выбивались пряди седых волос, одна прядь — довольно засаленная — прилипла к лицу. Сперва я приняла эту прядь за след от удара. Лицо старухи было темнее выдубленной кожи, а очарования в нем было не больше, чем в заднице с пробкой.
— Мэм, — заговорила я. — Эта девочка и я очень проголодались и рады будем любой еде, которой вы могли бы с нами поделиться. А мы бы вам дров нарубили или еще какую-нибудь работу сделали. Очень есть хочется, прям что угодно съели бы.
Я сочла, что пока безопаснее будет не упоминать про маму и Терри.
Старуха смерила нас цепким взглядом.
— Как насчет грязи? — поинтересовалась она.
— Мэм?
— Грязь будете есть?
Я в растерянности оглянулась на Джинкс.
— Лучше обойдемся без нее, — сказала Джинкс.
— Значит, не так уж вы голодны, — заявила старуха. — Были бы голодные, лопали бы грязь.
— Разумеется, мэм, — кивнула я. — Большое вам спасибо, извините, что отняли у вас время, и всего доброго.
Я хотела повернуться и уйти, но тут дверь открылась пошире, и я разглядела в руках у старухи огромный пистолет. Если выстрелит, ее с ног собьет отдачей, подумала я. Старуха обеими руками подняла пистолет и нацелилась в нас. Держала она его крепко, если учесть, что сама была немногим его больше, и что-то такое было в ее глазах, угрюмая решимость, которая заставила меня остановиться. Ясно было: и выстрелить она выстрелит, и отдачей ее с ног не собьет, а вот того, в кого целится, положит на месте.
— У меня некому дрова колоть, — заявила она. — Полагаю, вы сумеете наколоть дрова?
— Сумеем, — отозвалась я, косясь на пистолет.
— Служанки мне бы пригодились, — продолжала старуха.
Она гостеприимно помахала пистолетом, приглашая нас войти в дом. Внутри царил полный разгром, стулья разбросаны во все стороны, стол завалился набок, вытянув свои ножки, словно убитый зверь — лапы. Мусора там тоже хватало и тянуло гнилью, как от протухшей еды.
— Давненько я тут не убиралась, — сказала старуха.
Ага, с первого дня творения, прикинула я.
— Прежде чем нарубить дрова, помогите-ка мне привести все тут в порядок. Как управитесь, я посмотрю, чем вас накормить.
— Привести все в порядок? — переспросила Джинкс.
Старуха задумчиво посмотрела на нее:
— Когда я была маленькой, у нашей семьи были свои негры. Одну девчонку дали мне, чтоб было с кем играть. Ты похожа на нее.
— Вам тогда как раз сравнялась первая сотня? — фыркнула Джинкс.
— Мне было лет пять или шесть, — ответила старуха. — Теперь я сбилась со счета. Где-то около восьмидесяти мне сейчас. А если ты надумала дерзить, то я тебе еще кое-что расскажу про ту девчонку, которую мне подарили родители: она подросла и вбила себе в голову ту чушь, что порол Линкольн. Мы с ней повздорили, и мой папочка продал ее в выездной дом греха.
— Куда-куда? — не поняла Джинкс.
— Шлюху из нее сделали, — пояснила старуха.
— Там ей, наверное, и то было лучше, — сказала Джинкс.
— Приступай к уборке, — посоветовала ей старуха.
Пока мы возились с уборкой, старуха восседала в кресле-качалке, положив пистолет себе на колени. От нас она сидела достаточно далеко и успела бы прицелиться прежде, чем кто-нибудь из нас подскочил бы к ней.
— Не вздумайте выбросить что-нибудь ценное, — предупредила хозяйка.
