— Послушайте, мэм, я должна сказать вам: там, у реки, мы оставили раненого мальчика. Он путешествует вместе с нами. Мы хотели только попросить еды и для этого оставили его с мамой. Мама должна была следить за ним, а она сбежала с корабля.
— Я беспокоилась о вас, — вставила мама.
Не обращая на нее внимания, я продолжала основную мысль:
— Мы не хотим неприятностей. Мы убрались у вас в доме и нарубили дров. Мы тут уже много часов возимся, а он лежит у реки раненый. Я вовсе не напрашиваюсь на пулю, но за ним нужно сходить. Все просто и понятно. Нам нужно сходить вдвоем, чтобы дотащить его.
Старуха стиснула сухие губы и прищурила слезящиеся глазки.
— Вот что я тебе скажу: твоя мама останется у меня, а вы с черномазой ступайте. Могу осмотреть вашего раненого. Но если вы там застрянете, я выстрелю твоей маме прямо в голову.
— Ладно, — сказала я. — Но вы учтите, нам нужно время, чтобы спуститься к реке, а потом притащить оттуда Терри. Он мальчик довольно крупный, и сам он идти не может, придется его нести.
— Главное, поторопитесь.
Мы спустились к реке и нашли Терри там, где его оставили: в лодке. Мы с Джинкс, как могли бережнее, вытащили его и осторожно уложили на землю. Затем мы и лодку вытащили целиком на берег, заволокли под дерево. Времени лишнего у нас не было, и мы никак ее не замаскировали, оставили на виду. Я подхватила обе наши банки из-под сала, отнесла их к густой ежевичной заросли и подпихнула внутрь, в самую чащу. Отнюдь не идеальный тайник, но хоть что-то.
Терри был в отключке, жар от него шел, как от задницы самого Сатаны. Я подхватила его под коленки, Джинкс за плечи, и мы кое-как вскарабкались на берег, на травяной луг. Несколько раз по пути нам приходилось опускать Терри наземь, чтобы передохнуть и взяться поудобнее, но мы с этим справились.
Еще когда мы спускались к реке, начинались сумерки, а теперь солнце в полосе ярко-красного света заходило за дальние деревья. Еще полчаса — и станет совсем темно.
Мы доволокли Терри до хижины, и старуха встретила нас у двери с пистолетом в руках. Она махнула пистолетом, и мы внесли Терри в дом. Она велела нам положить его на старый протертый половик — какого он некогда был цвета, оставалось только гадать. Мама сидела в кресле, сложив руки на коленях. Рядом с очагом громоздились все собранные нами дрова. Тут же приткнулась и тележка.
— Я понимаю, что вам до нас дела нет, — заговорила я. — Но ему явно требуется помощь. Вы хотя бы мне позвольте заняться им.
— Иди встань рядом с матерью, — распорядилась старуха и, направив пистолет для разнообразия на Джинкс, добавила: — И ты туда же.
Мы с Джинкс подошли к креслу, где сидела мама, и устроились на полу по обе стороны от нее. Я твердо решила: как только представится возможность, я прыгну на эту старую ведьму, и будь что будет. Меня уже тошнило от нее. Если доберусь до нее прежде, чем она успеет всадить в меня пулю, хрустнут старые косточки не хуже сухой лучины.
Старуха согнула колени и опустилась, как опускается лошадь, прежде чем завалиться на бок. Постояв на коленях, она собралась с силами и переместилась на задницу. Пистолет она выложила на коврик рядом с Терри, протянула руку и коснулась его лба.
— Там, во дворе, колодец, — сообщила нам она. — Одна из вас — одна девчонка, не обе — пусть сходит наберет ведро воды.
Я отправилась за водой. Старуха даже головы не повернула, когда я вернулась и поставила перед ней ведро. Пистолет так и лежал на пыльном половике, схватить его было бы проще простого. Но я заколебалась — она осматривала руку Терри, и что-то мне подсказало: похоже, старая ведьма в этом толк знает. Я отошла к креслу и села, где сидела.
— С рукой совсем плохо, — сказала ведьма. — Эй ты! — обратилась она к Джинкс. — Подойди к сундуку, открой его и принеси оттуда длинный деревянный ящик.
Джинкс послушалась. Старуха встретила ее с пистолетом в руках. Я так понимаю, сообразила, что Джинкс сильно зла на нее после этих рассказов насчет рабов и девочки, проданной в бордель. Джинкс поставила ящик, и тогда старуха велела мне подкатить к ней поближе полено. Я не знала, к чему это, но повиновалась, а потом все так же молча отошла и села на прежнее место.
Старуха закатала рукав на раненой руке, и у меня вырвался невольный вздох: не только кисть потемнела и стала черной, как смертный грех, но и вся рука до самого локтя. Костлявыми пальцами знахарка пощупала шею Терри.
— Пульса почти нет, — сказала она. — Недолго он продержится с такой рукой. Впрочем, и без нее не факт, что продержится.
— То есть как? — не выдержала я.
— Бери это ведро, выливай воду в котел. Снимай с огня кастрюлю, пошевели уголья и ставь котел греться. Пусть закипит. Руку надо отнять.
— Отнять? — переспросила Джинкс.
— Я ее отрежу, — разъяснила старуха.
— Ничего вы не отрежете.
— Мне вообще-то наплевать, — заметила старуха. — Но руку надо отрезать, и я знаю, как это делается.
— Вы могли бы отпустить нас, и мы бы отвезли его к доктору, — предложила я.
