На слѣдующій день, въ госпиталѣ состоялась комиссія. У меня нашли 75 % потери трудоспособности, а у Кома 60 %, въ чемъ намъ и рѣшено было выдать соотвѣтствующія свидѣтельства. Когда мы, въ ожиданіи документовъ, стояли въ длинной очереди, передъ окошечкомъ канцеляріи, одинъ изъ плѣнныхъ, по виду совсѣмъ еще мальчишка, взятый нѣмцами, очевидно, въ самомъ концѣ войны, смотрѣлъ на меня нахальными глазами и вызывающе говорилъ, сколько онъ убилъ офицеровъ въ Финляндіи. Сосѣдъ его, пожилой солдатъ съ растрепанной бороденкой, рѣзко оборвалъ его.
— Ты бы лучше разсказалъ, какъ ты у нѣмецкихъ офицеровъ въ ногахъ валялся, когда тебя за разбои вѣшать собирались....
Наконецъ бумаги были получены и положены въ карманъ.
На прощаніе и докторъ и сестра совѣтовали показываться время отъ времени врачу.
— Помните, что изъ пяти плѣнныхъ, — у четырехъ явно выраженный туберкулезъ. Поѣзжайте туда, гдѣ еще можно питаться.
Я зашелъ къ Кому поблагодарить за гостепріимство; распрощавшись съ нимъ и его женой, забралъ вещи и отвезъ ихъ къ матери, а самъ отправился въ Управленіе. Ъхать въ Варшаву я отказался и написалъ прошеніе объ увольненіи меня отъ службы.
Жалко было бросать ее, страшило будущее, а кромѣ того, такихъ отношеній между сослуживцами, простыхъ и товарищескихъ, нелегко было найти въ другихъ учрежденіяхъ.
Появился Андрей.
— Въ отставкѣ, Валеріанъ?
— Уже.
— А я на часъ раньше. Теперь пойдемъ пообѣдаемъ, а потомъ ко мнѣ, поможешь вещи уложить.
Поѣли мы въ кухмистерской на Арбатѣ. За обѣдъ изъ тарелки щей и кусочка мяса пришлось заплатить 25 рублей.
Потомъ пошли къ Андрею.
Надо было пройти черезъ центръ Москвы. Кремль былъ закрытъ, туда никого не пускали.
— Тамъ, хотя и «народные» комиссары живутъ, но народу туда доступа нѣтъ.
Много старинныхъ особняковъ и домовъ было попорчено артиллерійскимъ огнемъ. Роскошные магазины на Кузнецкомъ мосту были закрыты, а нѣкоторые, видимо, и разграблены. Былъ открытъ лишь гастрономическій магазинъ Елисѣева. На минуту мы остановились передъ витриной: семга, икра, поросята, шампанское.
Но всѣ эти деликатессы, на ряду со всеобщимъ запустѣніемъ, выглядѣли странно-неприлично.
— Отсюда народнымъ комиссарамъ въ Кремль все поставляютъ. Троцкаго видѣлъ, заѣзжалъ — шампанское и икру бралъ.
Въ эту минуту къ магазину подкатилъ автомобиль; сидѣвшій рядомъ съ шоферомъ матросъ открылъ дверцу. Изъ автомобиля вышелъ нѣмецкій оберстъ, съ усами «а ля Вильгельмъ», и прошелъ въ магазинъ. Матросъ подошелъ къ намъ и принялся разсматривать витрину. Мы пошли дальше.
— Военные совѣтчики большевиковъ, — сказалъ Андрей, когда мы отошли отъ магазина, — это они помогли Ленину взять Москву.
Когда тутъ начались безпорядки, я убѣжалъ изъ Москвы и на Воробьевыхъ горахъ своими глазами видѣлъ мортирную батарею — вся прислуга была нѣмецкая и командовали нѣмецкіе офицеры; да и въ самомъ городѣ были цѣлые отряды изъ венгерцевъ и нѣмцевъ. Ночью откроешь окно и слышишь: «Hait, wer ist da?» И Ярославль нѣмцы разгромили. Не большевики, а нѣмцы — господа въ Москвѣ.
Большевики-то только чурки у нихъ въ рукахъ.
У Никитскихъ воротъ Андрей показалъ домъ, отъ котораго остались лишь обожженныя стѣны. Въ этомъ домѣ заперлись и защищались отъ большевиковъ московскіе юнкера.
Всюду слѣды снарядовъ, пулеметовъ, грабежа. Отъ памятниковъ оставались одни пьедесталы. Вещи говорили сами за себя.
Онѣ разсказывали о новыхъ господахъ, равнодушныхъ къ народу, къ его благу, враждебныхъ всей его исторіи, чуждыхъ красотѣ его старины и не боявшихся его суда. Прекрасныя строенія, памятники прошлаго, остатки былого довольства и величія, казались частями могучаго организма, попраннаго и загаженнаго, задушеннаго чужими, грязными руками. Плачъ прошелъ черезъ душу.
Мать была уже дома, когда пришли мы съ Андреемъ. Она была грустна: послѣдній день вмѣстѣ. Андрей посидѣлъ немного, поговорилъ съ матерью и сталъ собираться. Мать обняла его; она хоть и упрекала его въ вѣтрогонствѣ, но все-таки очень любила за честность и прямоту.
— Вы ужъ поберегите моего худышкина, — сказала она ему на прощаніе.
— Всѣ усилія приложу, Марія Ивановна. А ты, Валеріанъ, помни, что завтра въ два часа я буду ждать тебя на вокзалѣ. Не опоздай! — Андрей ушелъ.
Мы съ матерью остались вдвоемъ.
Я чувствовалъ, какъ трепещетъ ея сердце. Молча, она гладила мою раненую руку, и иногда обжигала ее горячей слезой. Пришелъ вечеръ, пришла ночь, наступило утро. На службу мать не пошла.
— Какъ же я брошу сегодня тебя здѣсь одного?
