Наступилъ часъ разлуки. На вокзалъ уговорилъ мать не ѣхать. Мы попрощались дома. Притихшая, похудѣвшая стояла она передо мной. Начала что-то говорить, задрожали губы... Она бросилась ко мнѣ на грудь, потомъ обняла мою голову руками... У меня мелькнула мысль — остаться, не ѣхать. Мать словно угадала ее. Голосъ ея окрѣпъ.
— Родной, будь здоровъ, поправляйся.... Пиши.
Снова срывается голосъ, снова склоняется сѣдая голова..
И вотъ я уже на извозчикѣ. Изъ окна нагибается мать. Она машетъ платкомъ, я отвѣчаю ей. Въ этотъ моментъ мнѣ въ голову не пришла мысль, что я вижу ее въ послѣдній разъ....
Извозчикъ дернулъ вожжами, звонко застучали подковы, первый поворотъ — и все пропало; хрупкая фигурка съ заплаканными глазами скрылась навсегда.
Въ печальномъ раздумья я подъѣхалъ къ вокзалу. Андрей меня уже ждалъ на подъѣздѣ. Вещей около него была навалена цѣлая гора: онъ бралъ съ собой все — старыя калоши, примусъ, сковороды.
— Пока еще все это снова появится въ лавкахъ, — говорилъ онъ.
У билетной кассы стоялъ громадный хвостъ. Андрей хотѣлъ уже занять очередь, но на счастье намъ попался знакомый желѣзнодорожникъ. Онъ самъ купилъ для насъ два билета, по его протекціи мы пообѣдали на вокзалѣ по удешевленной цѣнѣ и имѣли возможность разными потайными путями снести вещи поближе къ мѣсту подачи поѣзда. Когда поѣздъ былъ поданъ, на платформѣ стояла толпа невѣроятной густоты. Меня оттерли безъ труда, Андрей же припіявился къ вагонной дверцѣ. Когда вагонъ былъ открытъ, толпа хлынула внутрь. Стоявшая впереди меня баба застряла въ дверяхъ со своимъ тюкомъ. Я воспользовался этимъ моментомъ и пробрался въ вагонъ. Намъ съ Андреемъ удалось занять мѣста у самаго окна.
Русская толпа самая толкливая и самая несносная; но въ то же время она, можетъ быть, и самая общительная. И, когда всѣ разсѣлись, гдѣ и какъ кто могъ — хорошее настроеніе вернулось сразу. Судя по виду, большинство пасажировъ состояло изъ рабочихъ, крестьянъ и торговцевъ; было много женщинъ. Одни ѣхали за продуктами, другіе возвращались къ себѣ въ деревню.
Поѣздъ тронулся. Я разговорился съ сосѣдкой. Это была еще совсѣмъ молодая дѣвушка, съ блѣднымъ, безъ кровинки лицомъ.
— Братъ убитъ на войнѣ, а у матери водянка, не можетъ ходить. Отецъ уже давно умеръ. Подъ Москвой у насъ раньше было имѣніе. Теперь, когда пріѣзжаю, крестьяне даютъ мнѣ хлѣба, масла, муки... Этимъ живемъ, да еще на Сухаревкѣ оставшіяся вещи продаю, — разсказывала она.
— Какъ вы въ вагонъ попали? — спросилъ Андрей. — вѣдь такая давка была.
— А какой-то рабочій спину подставилъ: «полѣзайте», говоритъ, «барышня въ окно, а то васъ задавятъ». И вещи мнѣ подалъ...
Подошелъ вечеръ. Кто могъ — забрался на полку; другіе легли на полу; остальные дремали, сидя. Нашу сосѣдку мы положили спать за нашими спинами. Подъ утро мы проснулись съ Андреемъ въ веселомъ настроеніи, и. взглянувъ другъ на друга, вдругъ безпричинно разсмѣялись.
— Чуешь, Валеріанъ, что на хлѣбъ ѣдешь?
Проснулась и наша сосѣдка. Ей надо было скоро сходить. Она собрала свои вещи и вышла на одной изъ ближайшихъ станцій, мило простившись съ нами.
Пассажировъ за ночь поубавилось. Оставшіеся обсуждали выгоды и невыгоды совѣтскаго строя.
— Теперь я долженъ за мукой къ чертямъ ка болото скакать, — разсказывалъ бородачъ въ желѣзно-дорожной фуражкѣ,— а раньше пошелъ въ лабазъ и купилъ, сколько душѣ угодно. Раньше я получалъ тридцать цѣлковыхъ, а теперь — триста. Пудъ муки раньше стоилъ рубь-цѣлковый, а теперь шестьсотъ, да и то наплачешься, прежде чѣмъ достанешь. Какъ тутъ жить?
— Да и матерій совсѣмъ нѣтъ, — подхватила румяная, здоровая баба, сидѣвшая на большомъ мѣшкѣ, набитомъ чѣмъ-то мягкимъ. — Надысь я пріѣхала въ Москву — думала ситчику взять, да коленкору. Ничего не нашла. Что безъ билетовъ продается — дорого; а билеты эти самые достать — канитель одна, гоняютъ изъ одной канцеляріи въ другую — и весь сказъ; раньше лучше было: присмотришь себѣ матерію, разсчитаешь, сколько надо, пошла купила, — теперь-то, если даже и купишь что — чинить нечѣмъ. Нитки-то по 25 цѣлковыхъ катушка. Не больно нашьешься... А въ семьѣ обносились всѣ, хоть плачь.
— Что жъ ты, тетка, сдѣлала? — спросилъ желѣзнодорожникъ.
