– Да ладно, – сказала я. – Вы что, совсем дурой меня считаете? Наверняка это вместе придумали, подыскали болезни, которые, так удобно, не видны на глаз, чтобы не идти на войну.
– Ты о чем?
– Плоскостопие? Да ладно.
Хэнк в ярости взвился:
– У меня на самом деле плоскостопие. Я всю жизнь ношу ортопедическую обувь!
– Вы один другого стоите. Все, с меня хватит.
Я встала.
– Мэдди, постой…
Он произнес это достаточно убедительно, и я остановилась.
– Не делай этого, – продолжал Хэнк.
– Почему? Если все узнают правду, не будет никакого смысла подвергать меня лечению.
– Потому что это не правда, и это как раз то безрассудное поведение, которое беспокоит Эллиса. Тебе что-то приходит в голову, и ты действуешь, исходя из этого, не думая о последствиях, не заботясь о том, кому это повредит. Если ты пошлешь полковнику телеграмму, Эллис просто отдаст тебя на лечение быстрее, – он уже обо всем договорился, ему нужно всего лишь позвонить, – а к тому времени он, скорее всего, избавится уже и от Черной бороды.
– От Энгуса? Почему?
– Именно поэтому. Из-за неподобающего сближения. Эллис убежден, что тот тебя использует, поэтому позвонил в суд и узнал, какое наказание полагается за браконьерство. Кстати, это два года тюрьмы за каждый случай.
Я медленно опустилась обратно на диван.
– То есть все можно решить одним телефонным звонком, и я ничего не могу сделать – зачем ты мне вообще про это рассказываешь? – спросила я.
Хэнк вздохнул:
– Не знаю. Наверное, как раз потому, что все можно решить одним звонком. Чтобы тебя предупредить, чтобы ты попыталась его не злить. Я изначально был против всей этой затеи, но, честно тебе скажу: Мэдди, ты меня пугаешь. Ты хоть понимаешь, в чем только что меня обвинила? В чем обвинила Эллиса? Ты словно специально выбрала то, что нас больше всего ранит. Это на тебя не похоже. Та Мэдди, которую я знал, так бы не поступила.
По лестнице, топая, спустился Эллис.
– Вот, – сказал он, сунув мне в руки стакан воды.
Я оттолкнула стакан, пролив немного воды Эллису на брюки.
Он поставил стакан на стол и посмотрел на меня с подчеркнутым беспокойством.
– Милая, ты какая-то взбудораженная. Дать тебе таблетку? Я немножко раздобыл там, куда мы ездили. Нашел очень хорошего врача, лучшего в своей области.
И тут я поняла, что все это правда. Я видела, как в глубине его глаз словно бежала лента телеграфа: фальшивая, своекорыстная забота, в подлинности которой он себя в конце концов убедит, и его немыслимое, растущее удовлетворение от того, что я в самом деле вела себя как истеричка; он уже готов был переписать историю, представить все так, словно он делал лишь то, что было необходимо для моего благополучия, потому что ни о чем другом никогда не волновался…
Он словно воспроизводил мою мать. Осознав, сколько сейчас зависит от моего поведения, я изо всех сил постаралась тоже ее сыграть.
– Нет, у меня, должно быть, непорядок с желудком, – сказала я. – Целый день мутит. Прошу меня простить, мне лучше пойти и прилечь.
– Хочешь, я пойду с тобой? – спросил Эллис тем же елейным тоном.
– Нет, уверена, со мной все будет хорошо.
– Мэдди? – поинтересовался он. – Ты только что была в кухне, когда мы вернулись?
– Да, – ответила я, заставив себя коротко улыбнуться. – Искала что-нибудь, чтобы желудок унять.
– А, – кивнув, отозвался Эллис, – конечно же.
– Я спущусь к семи, хорошо?
– Только если будешь себя хорошо чувствовать, – сказал Эллис. – Постарайся отдохнуть, милая.
Я встала – чинно, как только могла – и как-то поднялась на второй этаж.
Через пару минут прибежала Мэг.
Я открыла ей дверь, потом упала лицом вниз на кровать.
– Что происходит? – спросила она, закрывая дверь. – Ты почему так тихо говорила? Мы ничего не слышали.
– Закрой на засов, пожалуйста, – попросила я.
Мэг заперла дверь и присела.
– Что случилось? Ты сказала ему, что все кончено?
– Нет.
– Почему?
– Потому что не могу, – убитым голосом отозвалась я. – Мне придется помириться с Эллисом или хотя бы притвориться.
Мэг взвилась с кровати и рассерженно повернулась ко мне:
– Что? Да как ты можешь! Ты хоть представляешь, что будет с Энгусом? Он для тебя так мало значит?
– Нет, так много! – шепотом выкрикнула я. – И если у меня есть хоть малейшая надежда на то, что мы с ним будем вместе, лучше мне сохранить мозги в целости!
Мэг секунду смотрела на меня, потом села обратно на кровать.
– Я не понимаю, – сказала она.
– Помнишь, я тебе рассказывала, что моя мать хотела отправить меня на лоботомию?
– Да, – с сомнением ответила Мэг.
– Ты знаешь, что такое лоботомия?
– Не совсем.
– Через глазницу вводят маленькую лопаточку, втыкают ее в переднюю часть мозга и слегка поворачивают – вот это со мной и собирается проделать муж, если я его еще раз огорчу.
Она в ужасе открыла рот.
– Но ведь так нельзя! Кто ему позволит!
– Похоже, что позволят, поскольку он уже обо всем договорился. Мне несколько лет назад поставили нервное заболевание, а моя мать была совершенно сумасшедшей. Эллис заручился согласием врача, а тот меня даже не видел. Все, что Эллису нужно сделать, это позвонить – и за мной приедут.
– Боже милосердный, – сказала Мэг.
