Она встала и на негнущихся ногах подошла к креслу.
– А ты ему не сказала, что спрашивала про развод…
– Слава богу, нет. Если бы сказала, санитары бы уже выехали.
– И он не знает про вас с Энгусом…
– Что-то подозревает, но всего, конечно, не знает.
Мэг хлопнула по подлокотникам кресла, отчего я вздрогнула.
– Но тогда – почему?
– Из-за денег, разумеется, – сказала я. – И что по-настоящему глупо, так это то, что я сама все это накликала.
– Нет, – нахмурилась Мэг. – Как это?
– Я по глупости дала ему понять, что не верю в его дальтонизм. Если я расскажу его отцу, тот его без гроша оставит. Вот он и придумал план, по которому все, что я могу сказать, будет списано на сумасшествие – если я сдуру открою рот, он позвонит и решит проблему. Теперь мне остается только пытаться его не огорчать, пока я что-нибудь не придумаю.
– Нет, вот что мы сделаем, – твердо сказала Мэг. – Мы тебя отсюда увезем. Семья Анны тебя примет, я уверена. Энгус тебя чуть позже переправит.
– Не сработает. Эллис меня найдет.
– А мы постараемся, чтобы не нашел.
– Он меня найдет и добьется, чтобы вас всех арестовали за похищение. А меня, разумеется, отвезут в больницу, откуда я вернусь, пуская слюни. Вся в слюнях, но такая послушная.
– Но нельзя ведь просто сидеть и ждать, когда это случится! – сердито воскликнула Мэг. – Глупо!
– Ты не понимаешь. Он меня найдет. Речь идет о слишком больших деньгах – у его семьи солидное состояние, но рано или поздно он узнает, что умер мой отец, а у нас денег просто неприлично много.
Мэг замолчала, так надолго, что я в конце концов повернулась к ней. Ее светлые глаза пронзили меня насквозь. Потом она вздохнула и отвернулась, уставившись в пустой камин.
Она явно понимала, что я не договариваю, но что я могла ей сказать? Что нельзя ничего сделать, чтобы меня спасти, так чтобы Энгус при этом не отправился в тюрьму на всю жизнь? Что его судьба в руках моего капризного, безответственного мужа, что она зависит от того, смогу ли я его унять?
Прошла минута, Мэг начала барабанить пальцами по подбородку.
– Так, – сказала она, – возможно, есть и другой путь.
Впервые, с тех пор как упала на кровать, я заставила себя сесть.
– Что? Какой?
– Суп из папоротника у нас тут считают деликатесом, он, правда, очень вкусный, особенно если капнуть солодового уксуса. Конечно, с ним надо очень осторожно, не варить, когда созреет, а то можно орляком отравиться…
Она бросила на меня взгляд искоса, чтобы убедиться, что я слушаю.
– Но, думаю, если побеги только слегка вызывают сомнение – ну, на недельку-другую постарше, чем те, из каких обычно готовят, – неопытная кухарка может счесть, что и они годятся. А потом кто-нибудь может увидеть кастрюлю на огне и решить, зная, что уже поздно папоротник варить, что кто-то готовит средство от вредителей для огорода. И чтобы помочь, кинет пару листочков ревеня.
Я захлопала глазами.
– Не думаю, что я так смогу, – наконец сказала я.
– Как?
– Убить его, – прошептала я.
– Господи, нет, – сурово ответила Мэг. – Это был бы несчастный случай, отказ почек, трагическое недоразумение.
– Даже если мы сможем так… ошибиться, – произнесла я сдавленным голосом, – Энгус все равно решит, что я его предала. По крайней мере, пока я что-нибудь не придумаю.
– Не знаю, как этого избежать, если ты и слышать не хочешь о том, чтобы исчезнуть. Если ты не позволишь Энгусу ничего сделать, чтобы тебя защитить, мы ему, конечно же, ничего не сможем рассказать: если он хоть на мгновение подумает, что тебе грозит опасность, он все возьмет в свои руки, и нам придется избавляться от тела, причем далеко не такого аккуратного и опрятного, как при отказе почек. Я тебе даже не могу обещать, что он сам всем не займется – в любом случае.
– А если он меня разлюбит?
– Думаю, об этом можешь не беспокоиться, – сказала Мэг. – Но я пока не вижу, какой у тебя выбор, раз тебя невозможно уговорить хоть что-то предпринять. Когда он увидит твоего мужа, по нему это ударит – это я точно знаю.
Я едва могла дышать, когда спустилась в тот вечер в зал, и пока прошла несколько шагов до дивана перед огнем, чувствовала себя так, словно поднимаюсь на помост гильотины. Я гадала, рассказал ли Хэнк Эллису о нашем разговоре и моих неразумных обвинениях. Я пыталась себя убедить, что он ничего не скажет – он знал, что поставлено на карту. Да и не мог он меня настолько ненавидеть, даже если бы оказалось, что у него и в самом деле плоскостопие.
Я попыталась что-то прочесть по лицу Хэнка, когда подошла к дивану, но не сумела ничего понять. Эллис похлопал по подушке рядом с собой:
– Садись, милая! Я уж начал думать, появишься ли ты.
– Прости за то, что было, – сказала я, быстро и непринужденно улыбнувшись, прежде чем сесть. – Думаю, ты рассчитывал не на такой прием.
– Не глупи, – ответил Эллис. – Надо было послать весточку, что нас не будет дольше, чем мы планировали. Как твой желудок, лучше?
– Немного.
