— Ерунда. Случайность, — пробормотал Володя; он сбоку взглянул на Лену, заметил на ее губах следы насмешливой улыбки, мрачно сказал: — Ты-то за него радуешься не по старой памяти? Знаю про ваши шуры-муры, слыхал.
— Это про какие же шуры-муры? — сузила глаза Лена. — Что же мне и подойти к нему нельзя? Это по какому же праву, интересно знать?
— Ладно, разговаривай с ним сколько хочешь, мне-то что? — злясь не столько на нее, сколько на своего удачливого напарника, сказал он. — Не в разговорах дело. Ты и танцуешь все время с ним, как будто других ребят нет.
— Не писал бы своей Любе, и я бы не танцевала.
— Люба тут не при чем.
— Знаю, как ты по ней сохнешь. Пишешь чуть не каждый день, всем известно. Нужен, ты ей, как же! Одно письмо за полгода. Ты, наверно, уж до дыр его зачитал и слезами промочил, признайся.
Лена задела больное место. И откуда она знает о письме? Не иначе хозяйка квартиры рассказала. Нет, скорей ее дочь — такая проныра, не дай бог. И Мишка, наверно, знает, недаром он за последнее время разные намеки подпускает. Ну ясно, Ленка ему напела, они ведь старые знакомые. Ладно, Мишке он как-нибудь укоротит язык, но Лена-то зачем с ним связывается. Уж был бы парень как парень, а то так… салажонок и все.
— Я из-за вашего брата, — сказал он как можно пренебрежительнее, — реветь не собираюсь. Чести больно много будет. Ты-то к Мишке чего каждый раз бегаешь? Вдохновляешь его на ударный труд, да?
— И вдохновляю, а что ж такого? — с вызовом ответила Лена. — Он тебе еще не так нос утрет, вот увидишь.
— Это ты на что намекаешь-то? — насмешливо взглянул ей в разозленное лицо Володя. — Не собственную ли персону имеешь в виду? Пожалуйста, я не возражаю.
Его тон, а главное — это обидное слово «персона» окончательно возмутили Лену. Она сейчас же хотела повернуть назад, но передумала и, обогнав Володю, небрежно сказала:
— Ты бы, может, и возражал, да сие от тебя не зависит. Обегай-ка лучше в воскресенье к Любе, авось, смилостивится, ручку разрешит поцеловать. Ну, не разрешит, так хоть издали повздыхаешь — и то легче будет.
— Ладно, не твоя забота, — процедил сквозь зубы сильно уязвленный Володя. Он не стал догонять Лену, и она, независимо и вызывающе помахивая веточкой, скоро свернула влево и скрылась за косогором. Володя грыз горький стебелек ивы и следил за голубенькой кофточкой, пока она не исчезла из глаз. И тогда он бегом бросился вперед. Не хватало еще, чтобы Лена и Мишка наедине смеялись над ним. Лена удивилась, заметив Володю рядом, но не сказала ни слова и даже ни разу не обернулась в его сторону. Он обогнал ее и, увязая в мягкой пахоте, направился навстречу трактору. На середине поля они встретились.
— Глуши! — махнул рукой Володя.
Старенький, дребезжащий колесник резко дернулся, с облегчением чихнул раза два и стал, туго натянув цепь от плуга. Мишка Чирков, белобровый, коренастый, в грязной майке и в кирзовых сапогах, соскочил на землю и весело поприветствовал старшего тракториста. Володя хотел было подать Мишке руку, но, увидев, что тот улыбается и смотрит мимо него, сухо спросил:
— Машина в порядке?
— Ага, — кивнул Мишка. — Как часики. Вначале худо тянула, а потом наладилась. Три гектарика с гаком на ней отмахал.
Он любил употреблять уменьшительные словечки: «гектарики», «дождичек», «порядочек», «нормочка»… Раньше Володя только посмеивался, а сейчас эти «гектарики» резали слух. «Выхваляется перед Ленкой», — подумал он, по привычке подходя к мотору и заглядывая в него.
Лена взяла в борозде «сажень» и стала замерять полоску, вспаханную Мишкой в ее отсутствие. Мишка шел рядом, разбивая носком сапога ссохшиеся глыбы земли.
— Домой теперь, а? Или здесь побудешь? — Он выразительно повел глазами в сторону Володи и услужливо принял из занятых рук Лены тетрадку.
— Нет, домой пойдем, — громко сказала Лена. — Ох, да и измазался же ты! Ну, ничего, на речке я тебя отмою.
— Работка у нас известная, — виновато проговорил Мишка и принялся отряхивать брюки от пыли. — Так я же по дороге завсегда в Согре купаюсь, у меня уж такой порядочек. Что новенького слыхать? — спросил он, как будто они не виделись по меньшей мере неделю.
— Да, я забыла тебе сказать: приехала новый зоотехник. У меня будет жить. Славная девушка. Вот я ее на танцы сегодня приведу, увидишь.
— Да мне-то что ее видеть? — усмехнулся Мишка. — Горожанки, они, знаешь, не то, что наш брат. У нас и свои пославнее городских есть.
— Ну, кто, например? — сощурившись, спросила Лена.
— Знаешь, небось, — замялся Мишка.
Володя осмотрел плуг и полез иа трактор. Он видел все: вот Лена кончила записывать в тетрадку и улыбнулась Мишке, а тот этак глупо кивнул, словно ему почетную грамоту вручили. Потом он вскинул «сажень» себе на плечо и пошел по борозде, а Лена за ним; видать, они оживленно разговаривали, так как Мишка поминутно оглядывался на Лену.
Вдруг он повернулся к трактору и, помахав рукой, крикнул:
— Счастливо оставаться, товарищ Шишкин!