«Товарищ Шишкин!» Ах ты, чумазый салажонок! Уж не Ленка ли его надоумила? Ну, подожди, я тебе устрою», — с холодным бешенством пробормотал Володя, берясь за рычаг. Но даже и после того, как Лена и Мишка скрылись из глаз, спустившись к Согре, Володя то и дело поворачивал голову в их сторону, как будто надеялся разглядеть, что происходит за бугром. Наконец, устыдившись своей слабости, он устремил взор вперед и, казалось, весь сосредоточился на работе. В конце концов, он должен доказать Мишке, что тот просто ученик, салажонок, ни больше, ни меньше, и что его рекорд — это одна видимость, фикция. Мишка, понятно, гордится своим рекордом, а того не понимает, что эту старую «керосинку» отрегулировал Володя, следит за ней — он. Посмотрим, как Мишка станет с нею управляться, когда Володя перейдет на новенький мощный «ДТ». Главный инженер МТС обещал вскорости дать эту машину в бригаду, а кому же ее доверят, как не Шишкину? Бригадир так и сказал на днях: твоя будет машина, Володя… А если не дадут, тогда к черту все, с Шишкина хватит. И без того он тут натерпелся предостаточно. Его, опытного слесаря-наладчика, с детства привыкшего к машинам (отец Володи работал много лет механиком в автоконторе), водителя второго класса, мастера на все руки, которого уважали и ценили на заводе, здесь сравняли с каким-то Чирковым. Бригадир сегодня предупредил, что колесник придется поставить на силосование. Нечего сказать, интересная работка! Да и то — откажись Шишкин, и Мишка наверняка запарится, что-нибудь заест — и ни с места. Вот тебе и рекордист. Кто бы другой хвалился, только не он. А Ленка, чудачка, носится с ним, как с каким-нибудь вундеркиндом. Допустим, она дружила с ним и раньше, говорят даже, что Мишка собирался засылать к ней сватов, да Ленкина мать воспротивилась. Действительно, мать у нее строгая и не без странностей, но если Ленка загорится — и мать ее не остановит. Да только женишок-то больно неказистый…
Тут мысли Володи приняли другое направление. Он вспомнил, как Лена купалась в Согре, выходила из воды, вся осиянная солнцем, в изумрудном ореоле брызг. А он смотрел и, точь-в-точь как Мишка недавно, глупо улыбался, не в силах ни встать, ни отвернуться, ни уйти от нее.
И еще вспомнился один вечер. Не Мишка, а он, Володя, сдал смену и возвращался с Леной домой.
Тогда он шел сзади и, лаская взглядом ее затылок и плечи, подшучивал над деревенскими игрищами, жаловался на отсутствие «культурных развлечений», говорил, что умер бы здесь со скуки, если бы не было в деревне таких девушек, как Лена. Она спорила с ним, но так мило, что Володя не выдержал и обнял ее, говоря, что во всем согласен с ней. О Любе он забыл тогда совершенно да и потом вспоминал лишь изредка, и вдруг это письмо, которое будто бы он зачитал до дыр. Было бы что в нем перечитывать! Он и бережет-то это письмо только из-за двух фраз: «Конечно, я любила тебя, не буду скрывать. И я не говорю, что нам не суждено встретиться… Но это уж будет, наверно, не то». Чувствовалось, что она сама сомневалась: то или не то будет, когда они вновь встретятся. Он уже не раз бегал в город, а возвращался оттуда все такой же мрачный и расстроенный. Иногда Любу не удавалось найти, а когда они встречались — повторялись прежние упреки.
Она хочет, чтобы он бросил все и вернулся на завод, а как бросить? О заводе и думать нечего: все ребята в один голос скажут — дезертир. Это ведь по их командировке он приехал сюда. А Люба этого не понимает или не хочет понять. Звать ее в деревню бесполезно, но подождать-то она могла бы. Не век же он станет сидеть в этой дыре.
Володя и сам не понимал, что связывает его с Любой, почему его все еще тянет к ней. И дружили они не так уж долго, и ссор всяких было достаточно, и ревновал он ее ко многим. Но были и счастливые часы, и их-то он и не мог забыть. Да и ссоры бывали разные. Случалось, пока шел от нее к дому — обида проходила, он мчался обратно, вызывал Любу на улицу, и каким же незабываемо сладостным было примирение! Они бродили по окраинным улицам до утра, иногда говорили наперебой, иногда молчали, а иногда… снова ссорились. Вообще, Люба была капризной девушкой, никогда не знаешь, что она выкинет через минуту. Так и сейчас: вот она не отвечает на его письма, возможно, увлеклась другим, но вдруг все может измениться. Ведь она же любила его. А он? Да, конечно, он тоже любил, раз его до сих пор тянет к ней. Но Володю тянуло и к Лене — ничуть не меньше, а даже больше, чем к Любе.
Эта странная раздвоенность чувств мучила и смущала Володю. По крайней мере, до сегодняшнего дня, Теперь-то ему ясно, что Лена просто разыгрывала его. А он-то думал, что она неравнодушна к нему. Ну и чудак. Только зачем она напоминает ему о Любе? Просто дразнит, что ли, для собственного удовольствия? С нее станется. Лена и других ребят любит подразнить, такой уж у нее характер. Ладно, с этим кончено, но к чему Мишка-то в эти дела лезет? Что он во всем этом понимает? «Ну, подожди, я на тебе отыграюсь, даром это тебе не пройдет».